"Один слон, два слона, три слона…
Четыре, пять - пошли гулять!
Шестой слон несет банан,
Седьмой - танцует тут и там!"

Я считаю слонов, как мама учила. Они должны быть веселыми, большими и добрыми - такими, как в книжке с картинками. Но вместо слонов у меня в голове почему‑то мелькают острые осколки. Много-много осколков от маминой тарелки с золотым узором. Тарелки, которая была "почти королевской".

Мне пять. Я прячусь за старым деревянным шкафом - там, где пахнет пылью и валяются забытые игрушки. Считалочка все еще крутится в голове, но слова как будто затупились и стали шершавыми. Я зажимаю ладошками рот, чтобы не заплакать, чтобы меня не услышали и не нашли. Но голоса звучат так близко, прорываются сквозь тонкие стены, что мне кажется, будто меня можно найти по одному дыханию.

Голоса все ближе... Мамин - высокий, дрожащий, будто она не говорит, а плачет словами. И другой - мужской, низкий, с чужим акцентом. Он звучит, как скрежет металла по камню.

"Один слон, два слона…" - шепчу про себя, но счет сбивается. От страха я забываю цифры, я забываю слова, я забываю все, кроме черного ужаса, что проник в наш дом.

Резкий и неожиданный звон. Тарелка. Разбилась. Осколки разлетаются по полу, мерцают в желтом свете лампочки. Каждый из них сейчас как крошечное зеркало, и в каждом отражается что‑то страшное. Что‑то, чего я не хочу видеть, но просто не могу закрыть глаза.

Шаги. Тяжелые. Медленные, как удары огромного метронома. Мамин крик - короткий, задушенный, как будто ей резко перекрыли воздух.

Я выглядываю... Всего на секунду, что бы запечатлеть в памяти ее последние мгновения, что бы они записались на подкорку и воспроизводились в ночных кошмарах до конца моих дней. Что бы помнить: в этой гребаной жизни нет никого, кто тебя спасет, когда придут за твоей жизнью.

Мама стоит у окна, за которым мигают неоновые вывески - красные, синие, зеленые. Ее силуэт темный, как вырезка из черной бумаги. Лицо бледное. Глаза - огромные, расширенные. В них не страх даже, а какое‑то странное удивление, будто она и сама не верит в происходящее. А перед ней - он. Мужчина. Лицо у него… неправильное. Улыбка слишком широкая, глаза пустые, как у куклы. В руке блестит лезвие - холодное, блестящее. Оно ловит неоновые вспышки и мигает в такт им: красный, синий, зеленый…

Движение.

Мама дергается, как марионетка, которую резко дернули за ниточки и падает, цепляясь за подоконник. Ее белая униформа (та самая, в которой она работала официанткой) мгновенно темнеет. Пятно растет, расползается на груди, как чернила в воде.

А он поворачивается ко мне. Нет... Не просто поворачивается - перетекает, как жидкость. Как тень, которая научилась ходить.

Шаг.

Еще шаг.

Я пытаюсь бежать, но ноги не слушаются. Я кричу, но не слышу звука своего голоса. Единственное, что я могу сделать - свернуться в темном углу, жалким дрожащим комком в котором не осталось ничего кроме страха, боли и отчаяния. Я лежу обхватив голову руками, все так же не в силах закрыть глаза и вижу, как потерянные солдатики смотрят на меня из темноты под шкафом маленькими глазками и шепчут:

"Останься. Останься с нами. Здесь безопасно. Здесь никто тебя не найдет…"

В ушах нарастает гул - низкий, вибрирующий, как будто ударили по струнам кхим. Сквозь него пробивается мамин голос. Но не тот, испуганный. А прежний. Теплый. Напевающий колыбельную… только слова изменились. Она хочет успокоить меня, убедить, в том, что все хорошо. Но я больше ей не верю. Она должна была жить, должна была быть рядом, но ушла. Оставила меня один на один с монстром.

"Май пен рай... - шепчет она. - Сабай ди май?".

Я кричу и просыпаюсь. Но монстр не ушел. Он все еще где-то тут. Может, прячется за шкафом или в тени под кроватью. Или в осколках маминой тарелки, которые, кажется, даже сейчас блестят на полу этого гостиничного номера. И считалочка, как и тогда, не работает... Не спасает, не успокаивает...

Сердце колотится о ребра, как пойманная в силки птица. Все тело покрыто липкой испариной, а простыни - смятые и горячие. За окном уже светлеет, доносится отдаленный гул утреннего Бангкока: сигналы тук‑туков, голоса торговцев, звон колокола из ближайшей ваты. Все чуждое и непривычное. Как и я тут... Зачем я вообще приехал сюда? Куму нужна эта правда? Голова гудит погребальным набатом, а мне просто хочется закрыть глаза и перестать быть... Вот только я не имею на это никакого права. Когда убивали мою мать, я был маленьким и слабым, я не мог дать отпор, я не мог даже позаботиться о себе... Я вообще не понимал, что происходит... Но теперь я понимаю, теперь я знаю правду.

Словно в тумане, я сполз с кровати, принял душ и оделся, и еще долго стоял перед зеркалом, поправляя узел галстука. Руки дрожат... Вот только это уже не эхо кошмара. Это кристально четкое осознание: я здесь. В Бангкоке. После 20 лет изгнания.

20 лет в Великобритании, целая жизнь... 20 лет - за ширмой из вежливых недомолвок. Я ведь и язык-то помнил с трудом... Только потому, что няня общалась дома на тайском. А еще она всегда говорила: "Твой отец заботится о тебе, просто у него много дел". И ведь я верил... До поры, до времени. Глупый мальчишка.

Но анонимка с парой коротких и острых как лезвие предложений, расставила все по местам. Она пришла неделю назад. Простой белый конверт без обратного адреса. А внутри то, что должно было изменить мою жизнь:

Я перечитывал эти слова раз за разом, пока буквы не расплылись перед глазами. Все, что я знал о своем прошлом, рассыпалось в прах. Я знал о том, что мою мать убили, я знал кто мой отец, насколько высокий пост он занимает и что у него есть родной сын. Но веря словам няни, искренне считал, что меня отослали из страны, что бы спасти от врагов, преследовавших семью моей матери. А на деле... На деле, я был просто идиотом. Марионеткой в руках высокочтимого отца... И сейчас, спустя 20 лет, мои кошмары должны закончиться. Месть то блюдо, которое подают готовым, а у меня оно уже изрядно остыло. Пришло время моей недосемейке ответить за грехи прошлого...

Всего спустя час я стою здесь - в центре конференц-зала "Golden Lotus Group", забавно, но никто не смотрит на меня как на призрак. Призрак из прошлого, который вдруг обрел плоть и кровь. Никто попросту меня не узнает. Еще бы... В СМИ мелькало только лицо моего старшего брата - Павина Ратанапорна, а меня будто и не существовало вовсе.

Отец стоит в окружении своих приближенных - величественный, неприступный. Он говорит, и все слушают. Улыбается - и все улыбаются в ответ. Ленивый взгляд в мою сторону и я вижу, как эта маска трескается. Он не ожидал, что я вернусь. Не ожидал, что узнаю его. Глупость, как по мне... Он же меня узнал. Даром что ли, няня каждый год приносила мне фотографии драгоценного семейства из вырезок тайских газет? Позже я и сам стал следить за ними по соц.сетям.

Сделав шаг вперед, я замер.

- Отец.

Он обернулся медленно, как в замедленной киносъёмке... Или только мне так показалось?.. На долю секунды во взгляде мелькнуло что‑то - страх? вина? - но вид учтивого безразличия тут же вернулся на место.

- А, - произнес он ровно. - Ты приехал.

Не "сын". Не по имени. Просто "ты". Как будто я - один из его менеджеров, опоздавших на совещание.

Внутри все сжалось. Все эти годы я пытался понять: почему? Почему он отослал меня? Почему не отвечал на письма? Почему даже на день рождения присылал безликие подарки без открыток с парой добрых слов? И теперь я понял...

Несмотря на всю его напускную отчужденность, он меня боялся. Боялся, что я спрошу. Что потребую ответа. Что напомню о том, что должно было остаться похороненным и подниму скандал, который повредит его репутации. И когда я уже открыл рот, что бы сказать пару ласковых дорогому родителю, за его плечом появился сводный брат. Его лицо было искажено презрительной гримасой и я готов был поклясться, что умей он убивать взглядом, я уже корчился бы на полу.

- О, блудный брат, - процедил он, брезгливо вскинув бровь. - И как же мы удостоились такой чести?

Я смотрел на него и понимал: он тоже знает. Знает, что официальная жена отца - его мать - была виновата в смерти моей матери. Все эти годы, все всё знали... Кроме меня. И братец ненавидел меня за то, что я напоминаю их семейке о том событии.

- Хотел посмотреть, как проходит запуск проекта. - Я ответил спокойно, хотя внутри все кипело и плевалось искрами. - И увидеть отца. Поговорить с ним. Наедине.

Отец едва заметно поморщился. Няня говорила, что он не любит драмы. А все происходящее и вовсе казалось трагикомедией...

- Рад, что ты здесь. - Проговорил господин Сомчай Ратанапорн, будто читал текст с телесуфлера. - Надеюсь, ты понимаешь, что это не семейная встреча.

Естественно... Какая я тебе семья, отец? Для семьи у тебя есть он. А я лишь ошибка, которую пытались вывести, как грязное пятно, но выбрали не то средство.

- Приблудных собак обычно отгоняют от приличных дворов. - Совершенно не в тему встрял Павин. Видимо, исключительно ради того, что бы обозначить свое присутствие и значимость. - Прикармливать их - опасно.

Я взглянул ему в глаза и спокойно отозвался, четко выговаривая каждое слово:

- Приблудные собаки, иногда могут оказаться голодными волками. Рискнешь отогнать такого?

Отец резко выпрямился.

- Довольно! - Его голос ножом прорезал воздух. - Мы здесь не для этого. Конференция через пять минут. Если хочешь присутствовать - будь в зале. Если нет…

Он не договорил. Это было и ни к чему.

Поклонившись, я отошел и пробираясь сквозь толпу, чувствовал на себе взгляды - любопытные, настороженные, оценивающие. Естественно. Младший Ратанапорн очень быстро привлек к себе внимание. Вот только я здесь находился не ради признания. И, упаси меня всевышний, не ради наследства. Эти выблядки могли засунуть свои миллионы в свои высокомерные задницы... Впрочем. Если бы мне удалось выяснить правду и призвать к ответу всех виновных, лишить драгоценное семейство капиталов - было бы лучшей местью.

Конференция закончилась - зал постепенно пустел, гости расходились, обмениваясь дежурными улыбками и обещаниями "обязательно встретиться ещё". Я не спешил. Ждал. Знал: разговор неизбежен. Отец не спустит мне своевольного возвращения в Банкок. Да и братец, наверняка, захочет поприсутствовать, своими глазами увидеть, как унижают его нонга. Через пять минут ко мне подошел секретарь и попросил следовать за ним. Тц, долбаная аудиенция у короля... В зале для совещаний мне пришлось ждать не меньше получаса. Папочка показывал свою власть и я это прекрасно понял. Психологические манипуляции. Вот только до родителя, видно, не доходило, что я ждал встречи с ним долгие годы, подождать даже несколько часов для меня не составило бы никаких проблем.

И вот, наконец, отец появился в дверях зала в окружении секретаря и телохранителей. Он коротко отдал распоряжения, затем жестом отослал секретаря прочь. Павин шел следом, с уже привычной мне презрительной гримасой. За его спиной, как тень, маячил телохранитель - крепкий мужчина с бесстрастным лицом и цепким взглядом. Он не вмешивался, но его присутствие ощущалось физически - словно главный источник угрозы.

- Ты остался. - Произнес отец холодно, остановившись в нескольких шагах от меня. Не вопрос, не утверждение, четкая констатация факта.

- Хотел поговорить. - Отозвался я, глядя ему в глаза.

Павин фыркнул:

- О чем тут говорить? Он приехал, устроил спектакль, теперь пусть убирается обратно в свою Англию.

Отец слегка нахмурился, кажется, поведение братца ему нравилось не больше, чем мое внезапное появление. Телохранитель за спиной Павина чуть сдвинулся, выходя из-за его спины. Видимо, что бы иметь более удачный угол обзора. Ну, или пристальнее рассмотреть возможную проблему. Я заметил это боковым зрением, потому что не сводил взгляда с отца.

- Зачем ты приехал? - Спросил он, и в его голосе не было ни теплоты, ни любопытства, одно надменное раздражение.

- Чтобы узнать правду о смерти матери, - ответил я, не отводя взгляда от его лица, пытаясь увидеть на нем хотя бы тень раскаяния. - И о том, почему меня отправили прочь, как ненужную вещь.

Лицо отца дрогнуло - едва заметно, как будто Сомчай Ратанапорн страдал нервными тиками. И когда до отца дошло, что я заметил его реакцию он пришел в гнев. В глазах вспыхнула ярость, как искра в темноте.

- Не смей поднимать эту тему, щенок! - Прошипел он. - Ты ничего не знаешь. Ничего!

- Вот именно. - Кивнул я спокойно, сохраняя лицо, не давая себе роскоши выйти из себя. - Потому и спрашиваю.

Павин сделал шаг вперед, сжимая кулаки:

- Да кто ты такой, чтобы требовать ответов? Ты - чужак! Даже говоришь с акцентом, противно слушать! Повторяю, если ты такой тупой, что не понимаешь с первого раза: вали в свой Лондон!

Я проигнорировал его, продолжая смотреть только на отца:

- Вы знали, кто виноват в ее смерти. И молчали. Все эти годы.

Отец резко шагнул ко мне и в следующий миг его ладонь хлестнула меня по щеке. Это была звонкая, обжигающая огнем, жесткая пощечина, от которой голова дернулась в сторону. Но физическая боль была ничем по сравнению, с ударом по гордости, по надежде, что между нами еще может быть что‑то, кроме ненависти. Что та анонимка была фейком и все сказанное в ней - ложь.

- Довольно, - в голосе отца слышалась сталь. - Ты приехал, устроил сцену, теперь уезжай. Возвращайся в Великобританию. Там твое место. И не смей возвращаться без разрешения!

- Мое место - здесь. - Сам не понимаю, как мне до сих пор удавалось сдерживать белую ярость, что затапливала сознание. - И я имею право знать…

- Право?! - Отец коротко и зло хохотнул. - Твои права закончились в день, когда твоя мать переступила порог моего дома и потребовала принять тебя в семью. Ты был моей ошибкой, проблемой с самого своего рождения. И с тех пор ничего не изменилось.

Павин торжествующе усмехнулся:

- Хватит унижаться, шавка. Просто уходи.

Телохранитель за его спиной чуть наклонил голову, оценивающе разглядывая меня. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась готовность действовать - как у тренированного кане корсо, который ждет команды. Кажется, он всерьез думал, что я кинусь на этого идиота с кулаками... Нет, я действительно их сжал, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но вот унижать себя сильнее, чем уже, я совершено точно не собирался. Не здесь. Не так. А внутри все кипело, разъедая внутренности обидой, гневом и горечью.

- Я не уеду, пока не получу ответы. - Произнес я медленно, четко выговаривая каждое слово. Просто боялся сорваться на крик.

Отец сделал еще один шаг ко мне, вторгаясь в личное пространство, желая задавить меня морально. Его лицо, искаженное яростью, сейчас больше напоминало маску демона из театра Кхон:

- Ты не имеешь права ставить условия. Ты - никто. И если не уедешь по‑хорошему, я позабочусь, чтобы тебя выслали силой.

В переговорной повисла тишина. Она была тяжелая, стискивающая голову стальным обручем и давящая на плечи. Люди стоящие рядом со мной были моей семьей. Теми, кто, по сути, должен был поддерживать меня в трудные минуты и защищать. Но в глазах отца я видел не просто неприязнь - ненависть и страх. Он боялся, что я раскрою то, что он так тщательно прятал все эти годы. Что я испорчу все его планы и стану причиной потери репутации. Это было плохо в первую очередь для меня... Страх обычно толкал людей на отвратительные поступки.

- Подумай об этом. - Добавил господин Ратанапорн тише, но не менее угрожающе. - У тебя есть сутки. Завтра вечером я хочу знать, что ты купил билет обратно. Иначе… последствия тебе не понравятся.

Он развернулся и пошел прочь. Павин бросил на меня последний торжествующий взгляд и последовал за ним. Телохранитель двинулся следом - плавно, бесшумно, как черная пантера. На миг он обернулся и встретился со мной взглядом. В его глазах не было ни сочувствия, ни осуждения, но он единственный кто посмотрел на меня с интересом.

Оставшись один в пустом зале для переговоров, я прикрыл глаза. Щека горела от пощечины, но боль эта была мелочью по сравнению с тем, что творилось внутри. Хотелось орать и крушить все вокруг. Я почти видел, как хватаю офисный стул и кидаю его в стеклянную перегородку, почти слышал звон стекла и почти чувствовал боль от впившихся в кожу осколков.

Они думали, что просто могут меня вычеркнуть. Что я свалю в закат по приказу отца и забуду о том, что они сделали с моей матерью. Что я буду их послушным псом. И я даже мог понять, почему они так думали... Отец платил за мое содержание и обучение до 18 лет. А потом единоразово перевел на мой счет 100 тысяч долларов с комментарием: "Если у тебя есть мозги, ты приумножишь эти деньги". Я прекрасно понимал, что это был не подарок. Это был вызов. И я его принял. Вместо того чтобы спустить все на дорогие игрушки или путешествия, я поступил в Лондонскую школу бизнеса и финансов. Инвестиции, макроэкономика, фондовые рынки - я впитывал все, что давали преподаватели. Прошел дополнительный курс по финансам, изучил основы технического и фундаментального анализа. И понял главное: деньги должны работать, а я - учиться управлять ими. Фондовый рынок, стартапы, недвижимость... Я хватался за любую возможность, желая доказать недоступному отцу, что достоин. В настоящий момент мой первоначальный капитал вырос в 12 раз, появился пассивный доход от дивидендов, аренды и процентов, который покрывал все текущие расходы. Я приобрел реальные активы - недвижимость, а так же акции крупных компаний, облигации и криптовалюту. Я не был подзаборной шавкой, ни тогда, когда отец отослал меня, ни сейчас. И если отец не понимал этого сам, мне нужно это ему объяснить. При чем методы - не имеют значения. И если он так дорожит родным сыночком, начинать стоит именно в этом направлении...

Вечером этого же дня, я купил билет до Лондона на свое имя, вот только убегать я не собирался, просто давал себе отсрочку от решительных действий господина Ратанапорна. А следующую неделю провел наблюдая за Павином. Следил за ним осторожно, методично - как хищник, который изучает повадки жертвы, прежде чем нанести удар.

Павин вел разгульный образ жизни. Днем - видимость приличия: появлялся в офисе отца, кивал партнерам, подписывал какие‑то бумаги. Но к ночи все менялось. Он исчезал в лабиринте ночных клубов Бангкока - дорогих, шумных, где музыка грохотала так, что вибрировали стены, а воздух был пропитан алкоголем и дурманом. Я видел, как он делал ставки в подпольных казино, как уединялся с мужчинами, как вливал в себя коктейль за коктейлем, теряя контроль. И всегда рядом с ним был телохранитель. Не вмешивался, пока ситуация не выходила из‑под контроля. Но стоило Павину попасть в беду (а это случалось регулярно) мужчина действовал быстро и четко. Вытаскивал его из драк, улаживал конфликты с кредиторами, выводил из клубов, когда тот едва держался на ногах. Буквально вчера, я видел, как телохранитель вынес Павина из подпольного игорного дома - тот был настолько пьян, что не мог идти сам. Мужчина погрузил его в машину, как мешок, без малейших признаков раздражения, будто делал это каждый день. Его зовут - Кьет. Не то что бы я уже успел навести справки, просто слышал как Павин выкрикивает его имя, когда дело начинает пахнуть жаренным. Кьет. Коротко, резко, как щелчок затвора. Он двигался так, будто гравитация на него действовала слабее, чем на остальных: плавно, но с ощутимой мощью в каждом шаге. Четкие скулы, прямой нос, высокие надбровные дуги. Лицо с приятными, почти мягкими чертами и смуглая кожа, с легким бронзовым отливом - будто он провел много времени под тропическим солнцем. Широкие плечи, сильные руки, крепкий торс, что было понятно даже сквозь ткань костюма. И я сам не понял, когда начал залипать на этого мужика, почти забывая зачем вообще слежу за Павином. И это было совсем не хорошо. Мне нужно было сконцентрироваться на своей цели и начинать действовать.

Клуб "Красный лотос" пульсировал неоновыми огнями и басами. Я нашел Павина у барной стойки - он уже прилично выпил, размахивал бокалом, что‑то громко объясняя двум девушкам в блестящих платьях. Телохранитель стоял в тени у стены, как всегда незаметный, но бдительный.

Я подошел ближе и встал рядом, облокачиваясь о стойку и делая знак бармену налить мне виски. Павин заметил меня не сразу - только когда передо мной поставили бокал с тем же виски, что и у него.

- Ты так и не свалил? Что тебе надо? - Спросил он, пытаясь сохранить равновесие на крутящемся барном стуле.

- Поговорить. - Спокойно отозвался я и сделал глоток из своего бокала. Жидкость должна была обжечь рот, но я не почувствовал вкуса, слишком нервничал.

- О чём? - Он рассмеялся громко, едва ли не гомерически. - У нас нет и никогда не будет общих тем. Проваливай! Оставь меня в покое.

- Есть, - я наклонился ближе, понизив голос. - Например, о том, кто на самом деле убил мою мать.

Его лицо дрогнуло и он резко поставил бокал на стойку. Жидкость выплеснулась через край, но он не обратил на это внимания, глядя на меня жгучим взглядом полным ненависти. Готов поклясться, что в этот момент, он прикидывал сможет ли перегрызть мне горло.

- Не смей… - Начал было он, но я его перебил.

- Что не смей? М? Говорить правду? Или напоминать, что твоя драгоценная мать могла быть замешана в этом?

Павин покраснел от злости, открыл рот, тыкая в меня указательным пальцем и явно собираясь начать конфликт, но затем резко успокоился и захлопнув пасть, нехорошо улыбнулся. Что-то в его взгляде изменилось. Он наклонился ко мне и проговорил:

- Это не место для подобных разговоров, пойдем выйдем.

И соскочив со своего стула направился прочь, пробираясь сквозь толпу. Телохранитель последовал за ним. А я на миг замешкался. Братец хотел остаться со мной наедине, что бы что? Дать в морду? Или что бы в морду мне дал Кьет? Если с первым вариантом я бы справился без особого труда, то вот со вторым возникли бы большие проблемы...

Мы вышли на парковку - темную, забитую дорогими тачками, которые мерцали хромом в свете уличных фонарей. Воздух был влажным и тяжелым, пахло бензином и сырой землей после недавнего дождя. Павин шел впереди, покачиваясь, и я как-то отстраненно подумал о том, что он пил столько что можно было уложить слона, но утром всегда выглядел бодрым и свежим. Надеюсь эта особенность досталась ему от матери, а не от отца. Просто потому, что мне сильно не хотелось однажды докатиться до такого же... Я держался на расстоянии, но не отставал. Телохранитель бесшумно следовал за боссом и я глядя на его спину, снова едва не залип.

- Ну что, нонг Тан... - Павин резко развернулся ко мне, едва не потеряв равновесие. - Решил поиграть в детектива?

Я остановился и глубоко вдохнув ночной воздух, на миг прикрыл глаза. Я просто не думал, что за такое короткое время он так сильно накидается. Надеялся, что мы сможем поговорить на нейтральной территории и прийти хоть к какому-то решению. В конце концов, я помнил, как брат встретил меня, когда мы были детьми, до того, как его мать оттащила Павина от меня и сказала, что бы он не играл с грязной тварью. Брат был добрым ребенком и в его отношении ко мне были виноваты родители. Я думал, что если нам удастся поговорить спокойно, он сможет понять это.

- Я не хочу с тобой ссориться, просто хочу правды. - Ответил я спокойно и сунул руки в карманы брюк. Просто начинал нервничать и не знал, куда их деть.

- Правды? - Павин рассмеялся хрипло, почти истерично. - Да, ты ее не заслуживаешь! Ты вообще ничего здесь не заслуживаешь! - Он шагнул ко мне, сжимая кулаки и играя желваками на скулах. -  Отец должен был избавиться от тебя еще тогда, двадцать лет назад! Отправить в след за шлюхой матушкой!

Интересно, но я не разозлился. Просто стоял и смотрел на него, ожидая, что будет дальше. Так, словно все это происходило не со мной и я просто стал невольным свидетелем безобразной сцены. И братец не выдержал моего спокойствия. С яростным криком Павин бросился на меня, замахнулся и ударил. Уверен, он целился в лицо, но координация его подвела и он попал в плечо. Я отшатнулся, но устоял на ногах.

- Ты... ты... - Задыхаясь от злости он снова занес кулак и время снова будто замедлилось.

Я видел свое искажённое отражение в глазах брата, видел, как он размахивается и его кулак летит мне в лицо, на этот раз он не должен был промахнуться, видел как к нам скользнула чья-то тень и крепкие пальцы Кьета перехватили руку босса.

Все происходящее и правда напоминало какой-то дурацкий фильм, в котором я, благодаря своей невменяемой жажде справедливости, оказался главным действующим лицом. Тц, мститель... С голой жопой на пули. Глядя на то, как телохранитель оттаскивает от меня своего босса, мне бы следовало испытать что-то вроде благодарности. В конце концов, Кьет не выполнил прямой приказ и не стал уничтожать меня на месте, как того хотел Павин. И, скорее всего, я ее испытывал, вот только она была заглушена другими эмоциями...

Проходя мимо, телохранитель брата, словно случайно задел меня плечом и в ладонь скользнул аккуратно сложенный листок бумаги. Я сжал его инстинктивно, прежде чем успел осознать, что это вообще такое. А Павин внезапно изменил тон, словно вовсе забыл о моем существовании, и начал неприкрыто домогаться Кьета. Это было грубо, неуместно и мерзко. Не потому, что он предлагал себя мужчине (в конце концов, телохранитель брата был очень красивым мужчиной), а потому как он это делал. В одном предложении, обращаясь к своему подчиненному, употребить слова "сосать" и "трахаться", было чем-то за гранью... Впрочем, о чем это я?... Для таких как Павин убийство - дело пустяковое, что говорить об остальном?

Вот только весь этот спектакль не нашел своего зрителя. Я бы в жизни не поверил, что человек вроде Кьета, будь он мужчиной или женщиной, вообще стал бы связываться с Павином. Целевой аудиторией братца были шлюхи и наркоши, готовые на все ради денег или дозы. По крайней мере, таковым было мое впечатление о дражайшем Пи. Кьет подтвердил мои мысли, отшив брата и... мне это понравилось. Да, я не знал этого мужчину, никогда с ним даже не разговаривал. Я лишь занимался тайным вуайеризмом, залипая на то, как он курит у входов в заведения различной степени злачности, поджидая Павина. А курил он... вкусно. В какой-то момент я понял, что задерживаю дыхание, когда Кьет обхватывает губами фильтр своей сигареты. Никогда прежде не был извращенцем, но все когда-то случается впервые, да?...

Телохранитель усадил пьяного босса в новенький Митсубиси и машина плавно тронулась с места. Я остался на парковке один. Ветер шевелил волосы и забирался под пиджак. Не то что бы я всегда носил костюмы, просто хотел произвести хорошее впечатление на брата. Идиот...  Ладонь, в которой лежал листок, слегка дрожала, но я не спешил ее разжимать. Подошел к арендованному BMV и сев за руль, откинулся на спинку кресла.

Злость на Павина кипела внутри - жгучая, как перец чили. Его слова, его поведение, его тупорылое чувство собственной важности… Но поверх злости было другое чувство - удивление.

Что только что произошло?

Включив освещение в автомобиле, я разжал ладонь. В четыре раза сложенный листок с несколькими строками, написанными четким, ровным почерком. Сверху - номер телефона. Ниже - какие-то даты. Я долгое мгновение тупо смотрел на цифры, а потом до меня все же дошло - это был список выходных дней Кьета. Каждое воскресенье. Следующий - через три дня. 

Что это? Ловушка? Проверка на доверчивость? Или он действительно хочет помочь? Но зачем ему это?

Я перевернул листок. На обратной стороне ничего не было. Может он вообще свидание мне назначает? Коротко и почти истерически хохотнув, я испуганно взглянул на себя в зеркало заднего вида. Что, все? Крыша уже потекла? Как-то слишком рано...

Глубоко вдохнув и прикрыв глаза, я медленно выдохнул. Нужно собраться с мыслями. Никто не говорил, что будет просто. Никто не говорил, что злоебучая семейка встретит меня с распростертыми объятиями. Я знал на что подписываюсь, когда назначал управляющего своими делами и покупал билет до Бангкока. И раз телохранитель Павина первый (и единственный) кто пошел мне на встречу, этим нужно воспользоваться, стараясь не фиксироваться на его внешности. Да, он пиздец, как хорош, я это признаю и принимаю тот факт, что он мне нравится. Но только это ни в коем случае не должно помешать мне добиться своего. Нужно связаться с Кьетом, когда у него будет выходной, а рядом не будет Павина. Узнать, чего он хочет и попытаться получить нужную мне информацию, которой, впрочем, у него может и не быть... Как бы там ни было, а следить за братом дальше, больше не имело никакого смысла. Похищать его и выбивать признание силой я не собирался, а таскаться хвостом, что бы насладиться видом пьяного в жопу Павина, хотелось не сильно. Я бы, конечно, мог наслаждаться видом невозмутимого Кьета, но это уже сильно смахивало бы на сталкерство…

Вернувшись в свой гостиничный номер, я прямо в костюме упал на кровать и некоторое время просто смотрел в потолок. Мне нужно было назначить встречу Кьету, а за оставшиеся до нее дни попытаться найти следователей полиции, которые вели дело об убийстве мамы. 20 лет прошло... Так прикинуть, их и в живых-то уже могло не быть... К тому же, я не сильно надеялся, что эти люди или архивные материалы дела мне хоть чем-то помогут. Ибо семейство Ратанапорн и в те годы было влиятельным и богатым, наверняка купили всех кого надо. Но и сидеть сложа руки я не мог, слишком сильно чувство собственной беспомощности и злость зудели под кожей.

Вынув из внутреннего кармана пиджака телефон и листок, переданный мне Кьетом, я забил его номер, а затем нажал иконку мессенджера Line. Мгновение решал насколько это хорошая идея, а потом все же написал в чат:

Отправил и уронил руку с телефоном на одеяло. Хорошо. План действий пока был понятен. Завтра же утром, отправлюсь в Бангкогское отделение Королевской полиции и попробую добиться хоть какой-то информации. А потом... потом... Но додумать я не успел, соскользнул в черный омут ночных кошмаров. Слишком быстро, будто провалился в темную яму без дна. Вот только впервые за очень долгое время, я оказался не в темной нише за книжным шкафом...

Я стоял в тени узкого переулка, почти сливаясь с грубой кладкой стены, и наблюдал за Кьетом. Мужчина стоял напротив, у входа в ночное заведение и крутил сигарету в крепких пальцах. Плавное движение и пламя зажигалки на мгновение осветило его лицо: четкие скулы, прямой нос, линию губ. Дым тонкой струйкой поднялся в воздух, растворяясь в неоновом мареве вывесок. Я невольно сглотнул, понимая, что не могу отвернуться, не могу даже моргнуть, чувствуя как от одного взгляда на телохранителя моего брата, в паху начинает сладко тянуть. 

Кьет стоял, слегка расставив ноги, опираясь плечом о стену. Одна рука в кармане брюк, в другой - сигарета. Его волосы - длинные, слегка вьющиеся растрепались от ветра. Одна прядь упала на лоб, но он не поправлял ее. Казалось, это его совсем не заботит. Под черной футболкой, что обтягивала его торс, как вторая кожа, были четко видны рельефные мышцы. И я облизывал их взглядом не в силах ни пошевелиться, ни оторвать от него глаз. Желая прикоснуться и одновременно страшась этого. Мне хотелось обнять эти широкие плечи, мне хотелось почувствовать как обнимают эти сильные руки с выступающими венами. Сейчас его красота казалась почти мистической. Кьет был похож на древнего воина... или на духа, охраняющего границу между мирами. Моим и тем в котором тонул мой брат.

Неоновые огни клуба мигали, окрашивали все вокруг в кислотные цвета - синий, розовый, фиолетовый. Они отражались в его глазах, играли на волосах, подчеркивали бронзовую смуглость кожи. Он сделал последнюю затяжку, бросил окурок на асфальт и аккуратно затушил его ботинком. А потом поднял голову и наши взгляды встретились. Уголок его губ чуть дрогнул намекая на улыбку, а затем он сделал шаг вперед - не к клубу, а ко мне, в тень переулка.

- Ты все время следишь за мной. - Произнес он негромко, но его голос прозвучал в моей голове, как эхо. - Почему?

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. А потом он коснулся пальцами моей щеки и я забыл как дышать. Прикосновение было легким, почти невесомым, но я ощутил его всем телом, как электрический разряд. Я видел, как Кьет наклоняется ко мне, как его губы почти касаются моих и... внезапно проснулся.

Сердце бешено колотилось, ладони были влажными. За окном серело утро, первые лучи солнца пробивались сквозь шторы. Я сел на кровати и провел рукой по щеке, по той, которой коснулся во сне телохранитель брата, моя новая эротическая фантазия. Так странно, я все еще чувствовал это прикосновение. Я сидел так не меньше нескольких минут, пытаясь успокоится и осознать, какого хрена со мной творится. А потом громко рассмеялся и упал обратно на подушку.

- Боже... Мне надо найти мужика, иначе деловая встреча с Кьетом ни чем хорошим не закончится...

Вот только прежде, чем искать одноразовый перепихон, нужно было заняться делами насущными.

Утро выдалось душным и серым - небо затянули тяжелые тучи, грозящие пролиться тропическим ливнем. Спустя два часа после невинного, но невозможно волнующего сна, я стоял перед зданием полицейского управления Бангкока - массивным бетонным блоком с редкими окнами и строгой вывеской на тайском и английском.

В холле было шумно и людно: полицейские в форме сновали туда‑сюда, посетители толпились у стоек и нервно переговаривались. Я подошел к информационному стенду и обратился к дежурному офицеру:

- Здравствуйте. Я хотел бы получить доступ к материалам дела об убийстве, совершенном двадцать лет назад. Моя мать была жертвой.

Офицер окинул меня взглядом с головы до ног, оценивая.

- Имя жертвы? Дата? - Спросил он без особого энтузиазма.

- Канда Вирасак. Убийство произошло в августе 2004 года, в районе Тонбури. Она работала официанткой в кафе "Савадди" на улице Прачадипок.

Он что‑то набрал в компьютере, нахмурился, потом покачал головой:

- Дело старое. Доступ ограничен. И в любом случае, вам нужно разрешение начальника отдела расследований. Подайте официальный запрос. Или поговорите с детективом, который вел дело. Но предупреждаю: многие уже на пенсии.

После получаса расспросов и блужданий по коридорам я нашел кабинет старшего детектива Пичета Вонгсавата - по словам коллег, он служил в те годы в должности следователя. Дверь была приоткрыта. Я постучал, но ответа не получил. Подождал минуту и все же вошел.

За столом, заваленным папками и бумагами, сидел седой мужчина лет шестидесяти, с усталыми глазами и в помятой рубашке. Он поднял взгляд и кивнул на стул:

- Слушаю.

Я представился, объяснил, кто я и зачем пришел. Детектив некоторое время просто смотрел на меня. Его лицо не изменилось, но, мне показалось, что глаза стали острее.

- Помню это дело. - Сказал он наконец. - Твоя мать была найдена в своей квартире. Удар ножом в сердце, следов взлома не было. Дверь была открыта.

- Но вы же подозревали кого‑то? Были свидетели?

Пичет вздохнул, откинулся на спинку кресла:

- У нас было несколько версий. Она была простой официанткой - значит, мотив мог быть личным: ревность, месть, долги. Или случайность: может, стала свидетельницей чего‑то в кафе. Но доказательств не хватило. Дело закрыли как нераскрытое.

- А записи? Отчеты? Фотографии с места преступления? Можно их увидеть?

Он помолчал, задумчиво глядя на меня, а потом положил локти на стол, поддаваясь вперед и понизив голос проговорил:

- Парень, это было 20 лет назад, зачем ты сейчас начинаешь баламутить воду? Мама - святое - это все понятно. Но мой тебе совет: просто отпусти. Не суйся туда, откуда не сможешь вернуться в полной комплектации. Ты же неплохо жил все эти годы, да? - Он обвел взглядом мой костюм. - Дорогие шмотки, европейский акцент. Твои часы стоят дороже, чем моя годовая зарплата. Что еще тебе надо?

Предсказуемо, что... Я и не рассчитывал, что придя сюда внезапно получу ответы на свои вопросы.

- Мне нужна справедливость. - Отозвался я спокойно, вынул из кармана пиджака бумажник и достав стопку купюр бежевого цвета, положил их на стол перед Вонгсаватом. - Если этого мало, просто скажите сколько.

Пичет замер, пристально глядя на меня.

- Взятка?

Я улыбнулся.

- Справедливая компенсация за помощь в частном порядке.

Он помолчал, затем вздохнул устало и как-то весь сдулся. Взглянул на дверь, убеждаясь, что она закрыта, а потом едва заметно кивнул, сгреб деньги и спрятал в ящик стола.

- Хорошо. - Произнес детектив, понизив голос. - Я найду папку с делом и пришлю ее в твой гостиничный номер... Скажем, в субботу. Где ты остановился, кстати?

- Baiyoke Sky Hotel. - Отозвался я, стараясь скрыть волнение.

Пичет кивнул и записал что-то на липком стикере.

- У меня есть доступ к архивам. Скажу, что проверяю старые дела для отчета. Будь в номере в субботу после 7 вечера.

- Спасибо. - Искренне поблагодарил я.

Пичет откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня уже не как на просителя, а почти как на равного.

- Слушай, парень, - произнес он уже мягче. - Я, правда, понимаю, почему ты здесь. Но будь осторожен. Это дело пахнет старыми деньгами и властью. Если правда всплывет - кому‑то это очень не понравится.

- Мне все равно. - Ответил я, слегка нахмурившись. - Я должен все узнать.

Он покачал головой, а потом махнул рукой и достал из ящика стола визитку:

- Вот, возьми. Если решишь копать дальше - найди Ноппарата. Он был моим помощником тогда. Теперь держит детективное агентство в Чайнатауне. Возможно, он знает больше.

Я вышел из здания, сжимая в руке визитку. Отчего-то мне сильно не понравилась эта встреча. Было что-то в Пичете, что не позволяло ему доверять. То ли легкость с какой он согласился передать мне закрытое дело, но ли долгие оценивающие взгляды... Быть может, у меня просто разыгралась паранойя?... Я глубоко вдохнул. Воздух после кондиционированного кабинета казался еще тяжелее. Где‑то вдалеке уже гремел гром.

Дождь начался, когда я сел в такси. Крупные капли стучали по крыше, размывали город за окном. А я вдруг снова вспомнил свой сон и Кьета. Достав телефон из кармана пиджака, нашел в сети координаты Market Café и забронировал столик на воскресенье. Теперь оставалось только ждать...

Вернувшись в гостиницу, я заказал обед в номер и щелкнув пультом дистанционного управления включил телевизор. По местному телевидению транслировали какой-то исторический фильм и сначала я тупо смотрел на картинки, не вникая в происходящее, но постепенно втянулся. Волнение не отпускало - мысли то и дело возвращались к папке с делом об убийстве матери. Но я твердо решил: пока не получу документы, не стану ничего предпринимать. Вместо этого стоило сосредоточиться на том, чтобы лучше понять Таиланд - страну, где родилась и жила моя мать. Потому что, как не горько это признавать, Павин кое в чем был прав - я был тут чужаком.

Оставшееся до субботы время, я провел с пользой для тела и души. По утрам бегал вдоль реки Чаупхрая и наблюдал, как просыпался город: монахи в оранжевых рясах идут за подаянием, уличные торговцы раскладывают товары, дети бегут в школу. Потом гулял по старым улицам Бангкока. На рынке в районе Клонг Той меня поразило буйство красок и ароматов: горы спелых манго и дурианов, связки чили, пучки свежей зелени, морепродукты на льду. Я купил свежих фруктов и перекусил лепешкой с бананом. Но самое сильное впечатление на меня произвел музей Сиама. Экспозиция рассказывала о многовековой истории Таиланда, традициях, королевских династиях. Я подолгу стоял у витрин с древними артефактами, рассматривал фотографии Бангкока начала XX века. В какой‑то момент поймал себя на мысли: наверняка, мама бывала здесь, видела эти же залы, впитывала эту историю... Вечера я проводил в спортзале на уроках тайского бокса, который находился неподалеку от гостиницы. Тренер, крепкий мужчина лет сорока, терпеливо исправлял мои удары и стойки. Пот лился градом, мышцы горели, но это помогало сбросить напряжение. После тренировки я чувствовал себя чище, спокойнее, засыпал быстрее и меня не мучали ни кошмары о смерти мамы, ни эротические сны с участием Кьета.

Вечером субботы я сидел у окна, глядя, как сумерки окутывают Бангкок и ждал. Дождь, начавшийся днем, превратился в ливень, барабанящий по стеклу. В номере было тихо и тепло, пахло жасминовым чаем, который я заварил полчаса назад. Часы показывали 19:15. Еще нет. Внутри начало неприятно царапать. А что если Вонгсават меня обманул?... Но спустя 15 минут, которые показались мне часами, за дверью послышался легкий шорох и кто‑то просунул под нее конверт. Я вздрогнул, вскочил и подошел ближе. На белом картоне четко виднелся штамп полицейского управления.

Руки слегка дрожали, когда я вскрывал конверт с печатью полицейского управления. Внутри лежала тонкая папка с пожелтевшими листами - дело об убийстве моей матери. Я сел за стол, включил лампу и начал листать документы: протоколы, фотографии, свидетельские показания. Каждая строка притягивала взгляд, каждая деталь казалась важной. Вот фотография мамы на месте происшествия - лицо бледное, глаза закрыты. Вот протокол осмотра квартиры, чек из кафе "Савадди" с последней ее смены…

Время летело незаметно. Я углубился в чтение, пытаясь сложить воедино обрывки информации, когда в дверь постучали. Громко и настойчиво - не как курьер или горничная. Сердце пропустило удар. Часы показывали 20:45. Кто мог прийти так поздно? Пичет уже передал папку, а больше никто не знал, что я живу здесь.

Я замер, прислушиваясь. Стук повторился - еще громче, еще требовательнее.

- Кто там? - Спросил я, поднимаясь из-за стола и стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ответа не последовало. Только еще один удар в дверь, будто кто‑то пнул ее ногой. Долгое мгновение тишины и дверь затряслась от мощного удара. Петли заскрипели. Я бросился к окну - слишком высоко, спускаться опасно. Позвонить в полицию? А есть ли в этом какой-то смысл?... Кьету? Он, наверняка, сейчас караулит Павина в очередном заведении и ничем не сможет мне помочь, по крайней мере, пока братец не накидается и не отправиться домой. Нужно либо бежать, либо тянуть время, либо попытаться как-то совместить. Я сунул мобильный в карман спортивных штанов в которые был одет, как раз в тот момент, когда щелкнул замок и дверь распахнулась.

Трое мужчин ворвались в номер. Самый высокий, с массивными плечами, шагнул вперед.

- У тебя было достаточно времени свалить. Теперь - пеняй на себя!

Первый удар пришелся в живот - резкий, выбивающий воздух. Я согнулся, но успел блокировать следующий выпад в лицо. Отскочил к стене, пытаясь сориентироваться. Один из нападавших схватил стул и замахнулся. Увернулся я не успел и спинка стула врезалась прямо в мою голову. Перед глазами расцвели фейерверки и по лицу потекло горячее, но я, каким-то чудом, не потерял сознание. Второй мужчина бросился сбоку, пытаясь схватить за руки. Я ударил его локтем в солнечное сплетение. Он охнул и отшатнулся, давая мне место для маневра. Но третий уже был рядом. Мощный захват за шею, рывок - я потерял равновесие и рухнул на пол. Надо мной мелькнула нога в тяжелом ботинке. Я перекатился, избежав удара, и вскочил на ноги.

В голове билась одна мысль: папка. Если мне нужно бежать, я должен взять ее с собой. Я бросился к столу, схватил документы, сунул их под футболку, прижимая поясом штанов. В тот же момент самый крупный из нападавших схватил меня за плечо и швырнул к окну. Стекло затрещало, рама заскрипела. Я уперся руками в подоконник, пытаясь удержаться. Противник навалился сзади, пытаясь перебросить меня через край. Я стиснул зубы. Падение с шестого этажа - верная смерть, а мне очень не хотелось что бы все закончилось вот так. Что бы драгоценный папаша победил и на этот раз. Резким движением я ударил локтем назад и, к своему счастью, попал в живот. Нападавший охнул, его хватка ослабла. Я развернулся, ударил кулаком в челюсть и голова мужчины мотнулась в сторону. Не дожидаясь пока нападающие оклемаются, я рванул к двери. Один из противников попытался перехватить, но я нырнул под его руку, толкнул плечом и выскочил в коридор, захлопывая за собой дверь.

Я бежал по коридору, не разбирая дороги. В ушах стучала кровь, дыхание сбивалось. За спиной слышались крики и топот преследователей. Лифт! Я нажал кнопку, но кабина была на другом этаже. Лестница! Бросился к пожарной двери, даже не сбежал - скатился на первый этаж и вылетел в холл отеля. Оглянулся - трое мужчин уже спускались следом.

- Охрана! - Закричал я. - На помощь!

Дежурный администратор вздрогнул, подняв глаза и увидев мое лицо, а также преследователей за моей спиной. Он схватил телефон, а я метнулся к выходу, прекрасно понимая что этот бедолага совершено точно ни чем не сможет мне помочь.

На улице дождь усилился, капли хлестали по лицу, а я бежал сам не зная куда, лишь бы оказаться подальше и как можно скорее. Босые ноги шлепали по лужам и одежда уже была насквозь мокрой, но мне не было холодно. Ровно до того момента, пока силы меня не покинули и я не свалился на асфальт в одном из темных переулков Чайнатауна. Я сел, привалившись к обшарпанной стене, прижимая к телу папку с делом матери и  дрожа от холода и адреналина. Теперь я подхвачу простуду и слягу... Попаду в государственную больницу, где господин Сомчай Ратанапорн без труда меня найдет и завершит начатое. Зубы выбивали траурный марш, а я думал о том, что у меня в этом городе нет никого, кто мог бы мне помочь. Вообще никого... Кроме мистического война, который зачем-то оставил мне номер своего телефона. Трясущимися руками я достал телефон и набрав в чате с Кьетом:

Отправил сообщение, свою геолокацию и, наконец, вырубился, оседая на мокрый асфальт.

Сил больше не было... Я не мог ни бежать, ни прятаться, ни даже сидеть прямо. Последнее, что я запомнил - мерцание экрана телефона и шум проезжающего тук‑тука вдалеке. Потом мир погрузился во тьму, освещаемую лишь короткими вспышками цветных картинок. Вот мой мистический воин подхватывает меня на руки - он сильный, я знал это с того самого момента, как впервые увидел его за спиной Павина. Вот он несет меня куда-то и дождь капает на мое лицо, стекая по щекам словно слезы, только соли нет. Вот он усаживает меня на мягкое кресло в теплом автомобильном салоне пропахшем хвойным освежителем и вкусным запахом мужского одеколона. Вот он склоняется надо мной и меня касаются его горячие губы. Пожалуй, это самый лучший сон за последние несколько лет. По крайней мере, в нем мне не было страшно, в нем я был абсолютно счастлив.

Я моргнул, приходя в себя и глухо застонал в губы своей фантазии, вот только видение не исчезло... Это реально был Кьет. Его длинные черные волосы прилипли к вискам от дождя, под мокрой тканью белой рубашки выделялись татуировки покрывающие грудь и запястья. Он держал в ладонях мое лицо, а я не веря себе смотрел на него широко раскрытыми глазами. Этот нереальный мужчина только что меня целовал, да?... Это же не могло быть плодом моего больного воображения?...

Послушно вынув папку из-под футболки, я положил ее на приборную панель автомобиля и стараясь не смотреть на Кьета Кхунсавата, который, как правильно заметил драгоценный братец, и правда очень сильно был похож на кхуна, отозвался, чувствуя как лицо и шею заливает краска:

- Других вариантов у меня, к сожалению, нет... Я буду очень благодарен вам, Пи Кьет, если вы позволите мне не на долго стать вашим гостем... Спасибо.

Кажется, он потешался надо мной. Не со зла, просто что бы разрядить обстановку. И я был благодарен ему за это, как и за то, что он так быстро пришел мне на помощь. Так словно был где-то рядом... Разрядом тока прошила ужасающая мысль о том, что он вообще-то может быть заодно с моими родственниками. Быстрый взгляд на спокойное лицо и я устыдился собственных мыслей. Нет... Я не чувствовал в этом человеке фальши. Он действительно хотел мне помочь... И это дорого стоило.

Кьет завел двигатель и машина тронулась с места, плавно выруливая из лабиринта узких улочек Чайнатауна. Дождь постепенно стихал, фары встречных машин отражались на мокрых тротуарах. Я сидел, вжимаясь в спинку сиденья, стараясь согреться и собраться с мыслями. Но у меня не получалось... Я пытался бороться с усталостью, сосредоточиться на мелькающих за окном огнях ночного Бангкока, на ровном гуле двигателя, на дыхании Кьета. Но тело, измученное ударом по голове, погоней и напряжением последних часов, сдавалось. Веки тяжелели, мысли путались, а звуки вокруг становились все более отдаленными.

Последнее, что я запомнил перед тем, как окончательно отключиться - мягкий свет приборной панели, отражающийся на татуированных руках Кьета лежащих на руле, и его спокойный профиль в свете уличных фонарей. Потом все поплыло, и я провалился в сон.

Мне было пять. Я стоял у окна в нашей квартире в Тонбури и смотрел, как мама возится в саду внизу - сажает какие‑то цветы, напевает дурацкую песенку. Я хотел позвать ее, чтобы она вернулась и поиграла со мной в кубики, но не успел: она вдруг подняла голову, увидела меня и широко улыбнулась.

- Тан! Иди сюда, солнышко! - крикнула она. - Поможешь мне?

Я помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, как всегда делал. Во дворе пахло землей и цветами, солнце грело спину. Мама присела на корточки, протянула мне маленькую лопатку:

- Вот, выкопай ямку вот здесь... Да. А потом посадишь семечко.

Я принялся копать, сосредоточенно хмуря брови. Мама гладила меня по голове, смеялась, когда я пачкал ладошки.

- Ты такой помощник! - Сказала она. - Когда вырастешь, будешь самым сильным и добрым мужчиной.

- А ты всегда будешь со мной? - Спросил я, подняв на нее глаза.

- Конечно, - она поцеловала меня в макушку. - Всегда-всегда. Пока ты не станешь большим-пребольшим, как вон то дерево.

Мама указала мне за спину и я обернулся. Дерево действительно было там... Огромный ясень, чья крона пылала огнем и исходила копотью, заслоняя и солнце, и небо.

Я вздрогнул, открыл глаза и на мгновение растерялся. Незнакомая комната: светлые деревянные стены, низкий столик с глиняным кувшином воды и стаканом, тонкие бамбуковые жалюзи, сквозь которые пробиваются лучи утреннего солнца. В воздухе витает свежий солоноватый запах - не городской смог Бангкока, а что‑то иное. Прислушался. Где‑то рядом шумело море. Ритмичное, размеренное, почти успокаивающее. Я сел на матрасе, ощущая, как мышцы все еще ноют после вчерашней погони, но голова ясная, несмотря на прилетевший в нее стул, а тело отдохнувшее.

Комната была простой, но приятной: циновка на полу, пара подушек у стены, у изголовья кровати лежал аккуратно сложенный комплект чистой одежды - простая хлопковая рубашка и шорты. Глядя на одежду я замер на мгновение, а потом осторожно приподнял тонкое одеяло которым был укрыт. Тц… Я правда надеялся обнаружить отсутствие трусов?... Учитывая, что я помнил, кто спас меня прошлой ночью, как и ощущение прикосновения к своим губам, я серьезно думал, что Кьет мог меня трахнуть пока я был в отключке?... Мечтай.

Покачав головой, я встал, подошел к окну и замер. За садом, усыпанным цветущими кустами бугенвиллеи, простиралось море - бирюзовое, с белыми барашками волн, уходящее до самого горизонта. Вдоль берега тянулась полоса белого песка, а чуть дальше виднелись рыбацкие лодки, покачивающиеся на волнах. Дом стоял на небольшом возвышении, окруженный пальмами и банановыми деревьями. Рай на земле... Была бы у меня возможность, я бы никогда не вернулся ни в Бангкок, ни в Лондон... Остался бы тут. Наслаждаясь красотой природы, рыбача и трахаясь... Но это было утопией.

Немного постояв у окна, я все же собрался с силами и вышел из комнаты. Дом был небольшим, но уютным: гостиная с низким диваном и полками с книгами и сувенирами, кухня с открытой террасой, откуда доносился аромат жасмина и соли. На столе в гостиной лежала та самая папка с делом моей матери и мой мобильный. Вот только Кьета видно не было... Неприятно уколола досада и подозрение в предательстве, но я постарался отогнать их от себя. Если бы этот мужик хотел от меня избавится, меня бы уже доедали акулы...

Я взял стакан апельсинового сока стоящий на столе и вынес папку на террасу. Сел в плетеное кресло и положил ее на колени. Руки слегка дрожали. Внутри - протоколы, фотографии, свидетельские показания, которые мне так и не удалось изучить прошлой ночью. Открыл первую страницу.

Перелистнул страницу. Фотография места происшествия: диван со следами борьбы, чашка с недопитым чаем, чек из кафе на столе. Взгляд зацепился за деталь - на полу, у двери, лежал маленький серебряный кулон в форме полумесяца. В протоколе о нем не было ни слова.

Следующая страница - свидетельские показания. Коллега матери упоминала "богатого гостя", который оставил ей крупную сумму чаевых за день до убийства. Соседка слышала шум, но не придала значения. Курьер видел незнакомца у подъезда - описание расплывчатое: темная одежда, кепка.

Затем - список подозреваемых:

Я нахмурился. Слишком много подтвержденных алиби для нераскрытого дела. Слишком мало внимания к деталям - как тот кулон на полу. Почти залпом осушив бокал сока, я отложил папку, встал и спустился к воде. Волны мягко накатывали на песок, чайки кричали вдалеке и, да простит меня покойная мать, единственное чего я сейчас хотел - это покой. Я должен был призвать к ответу виновных в ее смерти. Я был обязан... И как бы странно это не звучало, сейчас я и правда был тем горящим деревом из сна. Я пылал, меня пожирал огонь, отравляя черным дымом. Я должен был добиться справедливости для женщины, которая подарила мне жизнь, которая любила меня. Хотя бы потому, что на всем этом свете, меня больше никто и никогда не любил...

Я стоял у самой кромки воды, где пенистые волны едва касались моих ступней. Море дышало ровно и спокойно, а в голове крутились обрывки информации из папки: кулон в форме полумесяца, таинственный "С.Р." совпадающий и с Супаной и Сомчаем Ратанапорнами, слишком аккуратные алиби подозреваемых…

Солнце уже стояло в зените, окрашивая небо в оттенки персика и лаванды. Тени удлинились, а воздух был раскален до бела. Я глубоко вдохнул, пытаясь упорядочить мысли. И вдруг краем глаза заметил движение вдалеке - на тропинке, спускающейся от дома к пляжу. Кто‑то шел, легко и уверенно переступая по неровностям склона. Фигура показалась знакомой: широкие плечи, собранные в хвост волосы, легкая походка человека, привыкшего к долгим переходам.

Это был Кьет.

На нем были свободные черные штаны и такая же простая белая рубашка, что и на мне, но он закатал рукава до локтей, обнажая татуировки. Он шел не спеша, время от времени поднимая голову, чтобы окинуть взглядом море и небо. Все же, он был похож на воина древности. Не на тех размалеванных героев из фильмов, с напомаженными губами и подведенными глазами, а на настоящего бойца: выносливого, мудрого, верного. В нем не было показной бравады, только спокойная уверенность в своих силах и готовность действовать, когда это необходимо. Павин, наверняка, и сам не понимал, какое сокровище находилось с ним 24 на 6.

Когда он приблизился, я заметил, что его лицо выглядит более расслабленным, чем вчера - исчезли складки напряжения между бровями, взгляд стал мягче. Он улыбнулся, увидев меня, и махнул рукой. И я как дурак, улыбнулся в ответ, нерешительно поднимая руку. Что здесь вообще происходит? Опять...

- Простите, что доставил вам неприятности, Пи Кьет, просто мне больше не у кого было искать помощи...

Подчиняясь безмолвному приказу, я подошел к Кьету и последовал за ним вверх по тропинке, ведущей от пляжа к дому. Солнце стоящее в зените раскаляло воздух, но в тени пальм было прохладно и приятно. Интересно, здесь всегда так тихо?

Кьет говорил и его голос был низким и бархатистым, с легкой хрипотцой. От этого голоса мурашки плясали по коже, потому что я неосознанно представил, как сладко было бы услышать его шепот у своего уха. Как вчера ночью - в тесноте автомобильного салона... Занятый неуместными фантазиями, я даже не сразу вник в смысл сказанного, а когда до меня все же дошло, я поднял на мужчину удивленные глаза, не веря тому, что только что услышал.

Смущение накрыло меня обжигающей волной и я опустил взгляд, чувствуя, как краска приливает к щекам. Кьет не был мне другом детства, не был родственником (и слава Богу!), даже не был давним знакомым... Он был охрененно горячим телохранителем моего брата, человеком, который мог бы просто выполнять свои обязанности и не вмешиваться в дела семьи, на котрую работал. Но он все же вмешался. Приехал на помощь среди ночи, отвез меня в безопасное место, дал выспаться на своей кровати, хотел накормить и поселить в своем доме... Зачем ему это? Возможно ли, что он вел себя так, потому что испытывал ко мне определённого рода симпатию?... Да, нет... Бред какой-то. Такой, как Кьет Кхунсават мог заполучить кого угодно, зачем ему бастард влиятельного семейства, который мог доставить одни проблемы?...

- Я в порядке, правда. - Отозвался я, когда молчание начало затягиваться. - И очень благодарен за вашу помощь. Не думаю, что смог бы пережить прошлую ночь, если бы не вы...

Он мог не приехать. Мог решить, что это не его дело. Но он бросил все и примчался. Рыцарь на белом Митсубиси... Тц... Нет, я правда был благодарен этому мужчине за спасение, вот только внутри все равно зудело и противный тонкий голосок шипел в голове: "Как будешь расплачиваться, малыш? Есть у меня один способ, который должен понравиться вам обоим"... И способ этот, разумеется, ни как не был связан с деньгами, учитывая что Кьет уже меня целовал... Ладно, это был не поцелуй, а скорее искусственное дыхание. Способ привести меня в чувства, не стоило тут питать ложных иллюзий. Но сталкиваясь с людьми подобными семейству Ратанапорн, я уже давно перестал верить в человеческое достоинство и понятие чести. Если кто-то когда-то что-то для меня делал, это всегда было связано с желанием получить выгоду. Странно, что в таких условиях я сам не ссучился, подобно своему братишке. Все же, мне стоило поблагодарить отца за то, что он выслал меня подальше от родни.

- Что касается кухни - я всеяден. В Лондоне я часто ходил в тайские рестораны - они там неплохие, но... - Я улыбнулся и все же поднял взгляд на Кьета. - Не такие, как здесь. Там все будто через фильтр: аккуратно, стильно, но без души. А тут… тут вкус настоящий. Как в детстве. Вот только, что в детстве, что сейчас - я не переношу острое...

Наглая ложь, учитывая, как сильно меня интересовал идущий рядом мужчина, который и на первый взгляд был острее перчика чили. Уверен, проведи я языком по линии его шеи, наверняка бы обжегся. Дурацкие мысли... Видимо, я все же получил сотрясение мозга, потому и лезет в голову всякая неуместная фигня.

Прихватив с террасы папку, я вошел в дом следом за хозяином. Тут было прохладнее и так уютно, что у меня вдруг защемило в груди. Где бы я ни жил, я никогда не испытывал такого теплого чувства, такого покоя. Да, меня ненавидит семья, при чем настолько, что готовы убить. Но здесь и сейчас, в компании этого мужчины, мне комфортно так, как никогда прежде. Я сел за стол на кухне и поставив локти на столешницу, положил голову на ладони, задумчиво разглядывая Кьета. Тени от бамбуковых жалюзи плясали по полу, в воздухе витал аромат жасмина и бугенвиллии. Я смотрел, как Кьет двигается по кухне - спокойно, уверенно, без лишней суеты. Каждое движение выдавало в нем человека, привыкшего контролировать ситуацию. И в этот момент я окончательно понял: я не хочу терять его, готов сделать что угодно для того, что бы этот мужчина остался рядом. Не только потому, что я решил поднять дело матери и перетрясти шкафы семейства Ратанапорн в поисках старых скелетов. Мне хотелось узнать, этого мужчину получше. Понять о чем думает, когда смотрит на меня, чего хочет и что им движет.

Кьет вернулся к столу, поставил передо мной чашку. Аромат лемонграсса и имбиря наполнил воздух. Он заметил мой пристальный взгляд и слегка приподнял бровь, словно спрашивая: что‑то не так?

Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями и опустил глаза. Слова давались непросто - слишком многое стояло на кону и я сам до конца не понимал, что творю.

- Пи Кьет... - Начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но так и не нашел в себе сил, взглянуть на мужчину. Сидел, глядя в чашку, словно зачарованный плавающим в ней пером лемонграсса. - Я хочу попросить вас кое о чем. Очень серьезном. - Сжав чашку в ладонях так, будто внезапно замерз и хотел согреться, я продолжил: - Мне было всего пять, когда маму убили. Пять лет, а я уже знал, что такое страх, боль и несправедливость. Все эти годы я жил с вопросом: почему? Почему ее не защитили? Ведь отец занимал настолько высокое положение и обладал безграничными ресурсами. Почему, если ее семье угрожали, он не приставил к ней охрану, хотя бы одного человека? Почему потом никто не нашел виновных? Почему все спустили на тормозах, будто жизнь мамы ничего не значила? - Голос дрогнул, но я продолжил: - Я вырос с этой болью. Она стала частью меня... Сначала я пытался выжить в Лондоне. Детский сад, а затем и школа... Это был мой персональный Ад. Маленькому ребенку с экзотической внешностью, да еще и не знающему языка, было очень тяжело приспособиться. Потом я старался построить жизнь и карьеру - но все равно возвращался мыслями к матери. К ее улыбке, к ее рукам, к тому, как она пела мне перед сном… И к тому моменту, когда в нашу квартиру пришла смерть. - Я сделал паузу, глотнул чаю, чтобы смочить пересохшее горло. - Теперь, после того, как я узнал правду, я хочу добиться справедливости. Я хочу чтобы виновные ответили. Чтобы смерть мамы не осталась просто строчкой в забытом полицейском отчете. Но я понимаю, что один я не справлюсь. Я не то что бы боец. Я умею анализировать, искать, сопоставлять факты, но не могу противостоять тем, кто готов убивать, чтобы сохранить свои секреты. Мне нужен кто‑то, кто будет прикрывать спину. Кто будет рядом, когда станет опасно. Кто поможет не только выжить, но и довести дело до конца. - Я все же поднял голову и посмотрел Кьету в глаза: - И я не вижу никого, кому мог бы доверить это больше, чем вам. Прошлой ночью вы не просто спасли мне жизнь, Пи, вы дали мне шанс закончить то, что я начал. - Сделав глубокий вдох, я, наконец, произнес главное: - Пи Кьет, станьте моим телохранителем. Официально. Будьте рядом пока я не докопаюсь до правды о смерти матери. Я понимаю, что вы служите моему брату и ничем мне не обязаны. Понимаю, что расторжение контракта в одностороннем порядке повлечет за собой штрафные санкции. Но я готов заплатить любую цену. Любую. У меня есть свой капитал, потому назовите сумму и я найду деньги. То во что я ввязался, не просто блажь - это моя миссия. И без вас у меня мало шансов ее выполнить и остаться в живых.

А еще, вне зависимости от ответа Кьета, мне нужно было вернуться в свой гостиничный номер. Там осталось все: документы, кредитные карты и чековая книжка, не говоря уже об одежде и ноутбуке. То что номер обыскали, а ноут взломали - сомнений не вызывало. Возможно даже установили прослушку и камеру... Банально, но вполне в духе моего семейства. Ехать туда одному было слишком рискованно. Если номер под наблюдением, меня возьмут прямо у входа. Взять с собой Кьета, конечно, безопаснее, но Ратанапорны сразу узнают о том, что он мне помогает. После того, как этот мужчина спас мне жизнь, разве мог я сам подвергать его подобной опасности?... Отправить кого‑то другого, было бы лучшим выходом, но кому я мог доверять? Возможно, стоило отказаться от вещей, в пользу безопасности. Но как я смогу продолжить расследование без доступа к своим счетам и не имея на руках обычного удостоверения личности?...

Несмотря на периодическое посещение тайских ресторанов, в тайской кухне я разбирался не сильно. Однако то блюдо которое поставил передо мной хозяин дома, было невероятно вкусным. Кажется, я ел так, словно голодал несколько дней к ряду и поймав себя на этом, слегка смутился. Если так подумать, в компании Кьета я вообще смущался слишком часто. Чувствовал себя школьником втрескавшимся в препода... А потом господин Кхунсават отказался уходить от моего брата и мое сердце упало в бездонную черную бездну. Никогда бы не подумал, что отказ кого либо работать на меня, станет для меня подобным ударом. Я даже жевать перестал, замерев с набитым рисом ртом. Но Кьет продолжил и ледяные пальцы отчаяния отпустили мою душу. Это не было отказом. Это было способом держать руку на пульсе и находиться максимально близко к врагу. Все что говорил этот потрясающий мужчина, было правильным и разумным. Красивый, сильный, еще и умный... Никогда не думал, что стану завидовать Павину. Но сейчас, наблюдая за его телохранителем, я особенно остро ощутил несправедливость того, что Кьет находился с братцем практически круглосуточно. Сейчас он со мной, да. Но как скоро, он оставит меня одного в этом доме и снова поедет оберегать того мудилу?

Я слушал молча, не перебивая. А когда он внезапно оказался настолько близко ко мне, что я смог рассмотреть янтарные лучики, в его темных, почти черных глазах, забыл как дышать. Мне нужно было держать себя в руках и ни в коем случае не позволить телу выкинуть какую-нибудь глупость. Потому что прямо сейчас оно собиралось. Совершено наглым образом приливая кровь к паху и приподнимая не только настроение. Нужно было подумать о чем-то мерзком и совершенно невозбуждающем. О лягушачьей икре, например... Или сколопендрах. В конце концов, Кьет говорил серьезные вещи и просил его слушаться. Вот только от одной этой фразы в голове вспыхнула картинка рейтинга 18 плюс, где я стою перед телохранителем на коленях одетый в один ошейник...

Ох, нет, нет, нет, Тан... Ты же обещал, что прекратишь эту нездоровую фиксацию... Вместо того, что бы мысленно надрачивать на мужика, который спас тебе жизнь, нужно связаться с Бобби и решить вопрос с кредитками и документами. Об ошейниках, приказах и тату Кьета, которые уходят под рукава его рубашки, можно будет подумать ночью. Тем более что спокойного сна в присутствии этого мужчины мне, в любом случае, не видать...

Ноутбук и коробочка со смартфоном легли на стол, а я окончательно перестал понимать, как реагировать на все происходящее. Господин Кхунсават буквально брал надо мной опеку. Обеспечивал едой, безопасным укрытием, гаджетами и не хотел брать за это оплату. Слишком хорошо что бы быть правдой, не так ли?... Вот только у меня не было причин искать в его поступках скрытый смысл. Никогда не думал, что смогу встретить на своем пути человека, для которого слово "достоинство" не пустой звук.

- Да, конечно, я все сделаю... - Проговорил я, поднимаясь из-за стола, и собрал тарелки, чашки, столовые приборы. - Но сначала помою посуду, в качестве благодарности за кров. А еще, я хотел бы приготовить ужин. Хочется быть хоть чем-то полезным...

Стоя возле раковины, спиной к телохранителю, я чувствовал на себе его взгляд. О чем он думал сейчас? И в какой момент ему надоест возиться с ублюдком Сомчая Ратанапорна? Вода струилась по пальцам, пена пахла лимоном и травами. Я методично протирал каждую тарелку, ополаскивал и ставил на сушилку.

Кьет наблюдал за мной еще несколько секунд, а потом сел за стол и открыл папку с делом моей матери. Бросив быстрый взгляд через плечо, я увидел, что его лицо стало предельно сосредоточенным, он внимательно вчитывался в протоколы, рассматривал фотографии и слегка хмурился. Кажется, ему не нравилось то, что он видел.

Домыв посуду, я вытер руки полотенцем и, принеся из гостиной свой телефон, сел за стол напротив Кьета. Проделав манипуляции с сим-картой,  дождался, пока новое устройство загрузится, и набрал номер Бобби. Мой секретарь долго не отвечал на звонок, я даже успел выйти на террасу, что бы не мешать Кьету разговором. А потом в трубке раздался сонный голос Робберта Торнтона, моего секретаря, поверенного и приятеля со времен учебы в школе финансов.

- Тан? Какого хрена? 5 утра...

- Проснись и пой. - Усмехнулся я и облокотившись об ограждение, уже серьезно продолжил: - Бобби, у меня тут небольшие проблемы и нужна твоя помощь. Срочно. Просыпайся и слушай внимательно.

Бобби мгновенно стал серьезным:

- Что случилось? Ты в порядке?

- В относительном. - Я бросил взгляд на Кьета, который продолжал изучать папку. - Но ситуация не очень приятная. Слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты сделал несколько вещей. Во‑первых, купи для меня билет на сегодня из Бангкока в Лондон. Бизнес‑класс.

- Ты уже возвращаешься?... - Перебил меня Бобби и я устало отозвался, прикрыв глаза:

- Нет, я не возвращаюсь, но надо что бы так думали другие. Потому, завтра размести объявление на сайте компании о том, что я вернулся, но нахожусь в коротком отпуске. Дальше. Заблокируй все кредитки и чековую книжку, которые я брал с собой в Бангкок.

- Блокирую. Прямо сейчас. - Я услышал, как Бобби застучал по клавиатуре. - Что-то еще?

Я сделал глубокий вдох:

- Мне нужны новые документы. Паспорт, водительские права, банковские карты. Оформи и пришли до востребования, адрес отправлю сообщением чуть позже.

Бобби помолчал пару секунд, а когда заговорил, голос его стал тише:

- Тан... Ты точно в порядке? Может, стоит вернуться прямо сейчас? Бросить все и…

- Нельзя. - Я покачал головой, хотя он меня не видел. - Не сейчас.

Торнтон помолчал некоторое время, а потом шумно выдохнул в трубку.

- Хорошо, как скажешь. Значит доки... Это займет время. И будет стоить…

- Неважно. - Перебил я. - И еще. Составь договор между "Iron Thread" и господином Кьетом Кхунсаватом, о том, что мы предоставляем ему любую сумму, необходимую для старта личного дела. В безвозмездное пользование. Без процентов, без обязательств вернуть. Но с одним условием: если он когда‑либо решит закрыть дело или передать его кому‑то, неиспользованные средства должны вернуться к нам или быть направлены на благотворительность.

- Понял. Срок использования средств?

- Бессрочный.

- Понял, принял. - Отозвался Бобби. - Договор будет готов к завтрашнему утру. Отправлю тебе на согласование в электронном виде. Подпишем дистанционно, а оригинал передам вместе с документами.

- Спасибо, друг. Ты настоящий.

- Я выпишу себе премию. - Усмехнулся он и я отключился от разговора.

Что ж... Я сделал все, что мог в сложившейся ситуации.

Вернувшись к Кьету, я сел напротив него за стол и поймав взгляд, проговорил:

- Я решил вопрос с кредитками и документами. А так же моим фейковым возвращением в Англию. Больше, я ничего сделать не могу... По крайней мере, прячась тут. Я даже день смерти матери не помню. Он мне часто снится в кошмарах, но я не уверен, что так все и было... Так что, я просто бесполезен. - Признаться, именно осознание собственной глупости, злило меня сильнее всего. Кьет был прав: мне не следовало вваливаться  в "Golden Lotus Group" и требовать ответы, которые заведомо никто мне давать не собирался. Нужно было действовать тоньше и хитрее... Теперь же, я подверг опасности не только себя. Что сделают с Кьетом если узнают о его помощи мне?... Определенно ничего хорошего и одним увольнением тут не обойдется. Так какое я вообще имею право использовать этого мужчину в своих целях? Если с ним что-то случится, как я буду жить дальше с понимаем, что виноват во всем только я?...

На вопрос, Кьета я медленно покачал головой. Несмотря на то, что я плохо помнил свое детство - защитная реакция мозга, который хочет защитить ментальное здоровье своего владельца, - в моей памяти остались воспоминания о том, как во время празднования традиционного тайского Нового года, мы с мамой посещали храм Ват Пхо.

Я до сих пор помню то утро: воздух уже наполнялся жаром предстоящего дня, но в тени пальм еще держалась свежесть. В воздухе витал аромат жасмина и благовоний. Мама одевала меня с особой тщательностью. Она выбрала белую рубашку - символ чистоты - и темно‑синие шорты. Сама  надела длинное платье светло‑бежевого цвета, украшенное тонкой вышивкой по подолу. Пожалуй, во всех моих воспоминаниях она была одета именно в это платье... Мы отправились в старый район Бангкока, где среди узких улочек и шумных рынков возвышался древний храм Ват Пхо. Мама шла не спеша, держа в одной руке корзину с цветами лотоса, фруктами и благовонными палочками, а другой крепко сжимая мою ладошку. У входа в храм мы сняли обувь и оставили ее на специальной полке. Прохлада каменных плит под ногами успокаивала, а торжественность момента будоражила, как будто я впервые принимаю участие в чем-то великом, чего и понять-то еще не могу...

Мы подошли к большому золотому Будде, сидящему в позе лотоса. Он был огромен, его глаза были полузакрыты, а на губах играла едва заметная улыбка. В тот момент мне показалось, что он знает какую‑то великую тайну, но не собирается делился ею со всеми. Только с теми кто достоин, только с теми, кто умеет слушать. Мама опустилась на колени и я последовал ее примеру. Она уже научила меня складывать ладони перед грудью - жест уважения и смирения.

- Теперь закрой глаза... - Прошептала мама. - И подумай о чем‑то добром. О том, что ты хочешь подарить миру. Не проси ничего - просто поделись теплом своего сердца.

Я не помню о чем думал тогда, как и не помню то, как мы возвратились домой. Память напоминала сито, задерживая лишь наиболее запоминающиеся моменты. И это было... грустно. Жаль что я не помнил маму отчетливее, жаль, что так много времени проведенного с ней просто стерлось.

- Она была буддисткой, это точно. А кулон этот я не узнаю... Не уверен, что он принадлежал маме.

А потом Кьет, предложил искупаться в море и я на короткое мгновение потерял дар речи. Нет, это было вполне адекватное предложение. Учитывая, что море было всего в нескольких сотнях метров от дома, а мне требовался отдых, в первую очередь - ментальный. А что как ни отдых на пляже может привести разум в состояние спокойствия? Просто, перспектива оказаться в компании этого мужчины в одних плавках (его собственных плавках), показалась мне слишком... интимной, что ли. Я слишком остро реагировал и сам прекрасно это понимал, но все попытки взять себя в руки разбивались в дребезги от одного прямого взгляда Кьета.

- Хорошо... - Из моего рта вылетел какой-то задушенный писк и прокашлявшись в кулак, чувствуя, что покраснели даже уши, я уже тверже повторил: - Хорошо.

И не глядя на мужчину поднялся из-за стола и отправился в комнату.

Тан, долбаный ты извращенец!... Недотрах берет свое? Осталось только во время ужина залезть ему на колени и предложить накормить изо рта в рот. Вот уж правда, это семейное... С другой стороны, у Павина, несмотря на все его минусы, все же отменный вкус на мужиков...

Проблема заключалась лишь в том, что решить свои сексуальные вопросы, пока я прячусь в доме Кьета, было крайне проблематично. Выходить он мне запретил и, я в отличие от братца, думал головой и не стал бы приглашать мальчиков сюда. Оставался душ и старое доброе самоудовлетворение. Дотерпеть бы до вечера...

Подойдя к шкафу, я открыл дверцу и достал с верхней полки пару темных плавок-шорт. Размерчик и правда был не совсем мой, но, как и сказал Кьет, завязки спасали. Стянув шнурок на талии, я достал с нижней полки большое мягкое полотенце, едва уловимо пахнущее лавандой, скорее от ароматного саше, чем от моющего средства. Закинув его на плечо, я вышел из комнаты и передав вторые плавки, которые уже успели обжечь ладонь, Кьету, поспешил на террасу.

Вообще, я и сам не понимал, почему телохранитель брата оказывает на меня подобное действие. Да, он, безо всяких сомнений, был очень интересным мужчиной. Но и я был не настолько голоден... С того момента, как осознал свою ориентацию, а случилось это душевой старшей школы, после матча по лакросу, я никогда не испытывал недостатка во внимании. Собственно, потому и был довольно разборчив в связях, не оскорбляя себя случайным сексом с первым встречным. Кто бы мог подумать, что моя разборчивость, однажды сыграет со мной злую шутку. Отчего-то я был уверен, что пока меня не попустит или пока я не получу желаемое, у меня тупо не встанет ни на кого кроме Кьета. И это тоже было проблемой. Как скоро он заметит мой нездоровый интерес? И что предпримет, когда все же поймет?

Через несколько минут мы уже спускались по тропинке к морю. Я шел следом за Кьетом, чувствуя, как напряжение последних дней не только не отпускает, а становится еще сильнее. Как хорошо, что плавки были настолько свободными... Пользуясь тем, что мужчина не мог видеть мое лицо, я совершенно бесстыже наслаждался игрой мышц на его спине и плечах. Они плавно перекатывались под бронзовой, покрытой черным орнаментом, кожей и, кажется, я даже дышал через раз. Его тату покрывали обе руки, грудь, спину, шею и терялись под поясом плавок. Подумав о том, что мне хотелось бы увидеть где именно они заканчиваются, я тяжело сглотнул. Нет, это уже совсем не смешно... Вместо того, что бы облизывать его тело похотливым взглядом, стоило подробнее изучить рисунки на его теле. Отвлечься от пульсации в паху и дать работу голове.

Присмотревшись, сначала я заметил дракона - он обвивал левое плечо Кьета. Выполненный в традиционном тайском стиле, с изящными изгибами тела и детализированной чешуей, он казался живым, будто вот‑вот расправит крылья и взлетит. Вдоль предплечья - волна, стилизованная, с пеной на гребне. Она переплеталась с изображением лотоса, распустившегося у самого запястья. Лотос был прорисован с удивительной тщательностью: каждый лепесток, каждая линия прожилки. В восточной традиции он символизировал чистоту, возвышение над материальным миром и, кажется, это многое говорило о самом Кьете.

На лопатке, чуть правее позвоночника, виднелся круг с геометрическим узором внутри, напоминающий мандалу. Линии были четкими, симметричными, будто выверенными по линейке. Еще ниже, ближе к пояснице, я разглядел три иероглифа, выгравированных тонкими черными линиями. Они выглядели бледнее остальных, будто были нанесены много лет назад. Я не знал их значения, но спрашивать о них у самого Кьета я бы не стал. Просто сгорел бы со стыда. Мне очень хотелось рассмотреть тату на его груди, потрогать их кончиками пальцев, но это и вовсе было опасно...

Тропинка слегка расширилась, и я ускорил шаг, чтобы поравняться с Кьетом. Он, будто почувствовав мой взгляд, обернулся:

- Мне нравятся ваши татуировки. - Улыбнувшись проговорил я. - Они… говорящие. Каждая, как страница из жизни. И подходят вам... Как будто Пи Кьет родился с ними.

Возможно, мне не следовало этого говорить. В конце концов, азиатские представления о нормах приличий очень сильно отличались от европейских, а я, несмотря на свое происхождение, все же был больше британцем, чем тайцем... Кажется, Кьет хотел ответить мне, но его окликнули.

Чуть поодаль, на берегу, возле покачивающейся на волнах лодки, разбирая из сетей в плетенные корзины улов, сидели несколько девушек. Заметив нас они оживились, поднялись на ноги и начали махать руками, словно подзывая. Их было трое. Молодые, лет двадцати с небольшим, в ярких купальниках и парео подвязанных на манер юбок. Даже из далека я видел их веселые задорные лица. Они переглядывались, что‑то шептали друг другу и продолжали подзывать Кьета.

- Пи! Иди сюда! Ну, пожааааалуйста, подойди!

Мужчина улыбнулся и направился к ним, а я остался стоять у кромки воды. Просто не хотел встревать в разговор. Вместо этого я скинул полотенце на большой каменный валун, а сам сел на песок, склонив голову на бок и наблюдая за происходящим. Отсюда я не слышал о чем они говорят, но прекрасно видел, как девицы окружили Кьета полукругом, смеясь. Словно случайно касаясь плечом или рукой, они бросали взгляды то на него, то друг на друга - соревнование за внимание. И я мог это понять. Но вот когда, одна из девушек провела пальцем по его предплечью, я почувствовал, как начинаю злиться. Кажется, я ревновал мужчину, которого знал меньше суток, к девушкам которых тот знал не в пример дольше...  Кьет мягко отстранился и взмахнув рукой на прощанье, направился обратно. А я, дождавшись пока он подойдет на расстояние достаточное, что бы услышать меня, спросил:

- Поклонницы?

И все бы ничего, вот только интонация с которой я это произнес, выдала меня с потрохами.

Он понял, что я ревную. Конечно, он понял. Вскинутая бровь и легкая усмешка были тому прекрасным доказательством. Сел на песок рядом, но не глядя на меня, что было очень кстати, потому что я опять залился краской, и пояснил, что ему с местными девушками "не по пути". Интересно, что бы это могло означать?... Не в его вкусе? Или тут роль играло то, что они с периферии, обычные селянки? Вряд ли, очень сомневаюсь, что такого человека как Кьет смутило бы происхождение человека, с которым он бы решил связать свою жизнь. Впрочем, что я вообще о нем знал?... Кроме того, что у него было понятие о справедливости и достоинстве, он был охрененно горяч, разбирался в вещах связанных с военным делом и, слава Богу, не был связан с Якудзой?... Стоило навести о нем справки, если не сразу после приезда в Бангкок, то хотя бы после того, как он передал мне записку со своим номером телефона. Только в тот момент я был так увлечен собственным расследованием, что просто упустил это из виду. Глупо... И совершенно недальновидно.

В свое оправдание могу сказать лишь то, что еще вчера вечером я не предполагал, что окажусь на пляже в компании Кьета, в его же плавках... Если так подумать, это вообще напоминало какой-то странный сюр... Но, телохранителя, судя по всему, все устраивало. Он поднялся на ноги и потянул меня за собой к воде. Крепкие пальцы обхватили мою ладонь и волна сумасшедших мурашек пробежалась по спине, замирая на щеках.

- Я не боюсь... - Тихо отозвался я, следуя за Кьетом.

Опять ложь... Нет, я правда плавал неплохо. В школе даже медали за соревнования получал. Но это все было в бассейне. Четкие дорожки, разметка на дне, трибуны на которых сидят зрители. Там все под контролем. А здесь… Я шел за Кьетом и смотрел на линию горизонта, где бирюзовое море сливалась с небом. После раскаленного солнца опалившего кожу, вода казалась прохладной и войдя по пояс, мы остановились. Мужчина все же обернулся ко мне, выпуская мою ладонь, и я инстинктивно обнял себя руками. Зубы начали выбивать дробь, но я подозревал, что это не столько от холода, сколько от нервного перенапряжения. 

В бассейне, в отличие от открытого моря, я чувствовал себя уверенно. Каждый метр пути был просчитан, каждая секунда известна. Я знал, что под ногами - гладкое кафельное дно, что в любой момент можно коснуться бортика, что рядом - спасатели и тренеры. Здесь все было иначе. Стараясь отвлечься от мыслей о Кьете, я решил сконцентрироваться на воде. Вот только это было большой ошибкой... Прозрачное у берега, уже в десятке метров от суши оно становилось темно‑синим, почти черным. И эта глубина меня пугала. Я не знал, что там, в этой толще воды. Пять метров от берега - еще видно песок и ракушки. Десять - уже только оттенки синего. Пятьдесят - и ты в мире, где ничего не разобрать. Кажется, что под тобой километры бездны и ты не видишь, что движется там, внизу. Огромные рыбы ли, водоросли, потерянные рыбаками сети, сильные течения... В бассейне я был хозяином своей дорожки. Здесь, я - просто маленькая песчинка в огромном океане.

- Все хорошо. - Даже я бы себе не поверил.

Сделав еще несколько шагов вперед, я оттолкнулся от дна и поплыл брассом. Я отплыл от берега метров на тридцать. Вода тут была прозрачной у поверхности, но я уже не видел дна. Кьет обогнал меня и плыл чуть впереди, легко разрезая волны широкими гребками. Я старался держаться рядом, чувствуя, как постепенно привыкаю к ритму моря и даже успокаиваюсь. Действительно... Чего я боялся? Что меня, по классике, сцапает белая акула-людоед? Или что я запутаюсь в рыбацких сетях? Если бы был хоть намек на возможность подобного, Кьет бы меня сюда даже не повел, я был в этом уверен.

Но сюрприз появился откуда я не ждал... Резкая, острая боль скрутила икроножную мышцу. Ногу свело судорогой так внезапно и сильно, что я невольно вскрикнул, но звук утонул в плеске волн. Паника ударила в голову, как электрический разряд. Я попытался дернуть ногой, разогнуть ее, постараться найти положение в котором судорога отступит, но все было бесполезно. Мышца сжалась в тугой болезненный комок, отказываясь подчиняться. Руки замельтешили по воде и я начал терять ритм дыхания. Инстинктивно попытался перевернуться на спину, но парализованное болью и паникой тело уже не слушалось. Вдох... и вместо воздуха в рот хлынула соленая вода. Я закашлялся, захлебываясь, замахал руками еще сильнее, теряя последние силы. Она вода, наконец, явила свое истинное лицо, затягивая меня вниз.

"Я утону..." - единственная мысль, которая билась в моей голове. Паника заглушала голос разума. Еще глоток воды, еще один беспорядочный взмах руками и я начал уходить под воду.

Ну, вот собственно и все... Карма - бессердечная ты сука. Я выжил вчера, чудом спасшись от бандитов, зато сдохну сегодня. Кьет подарил мне несколько лишних часов, но старуха с косой, все же не собиралась уходить, поджидала удобного момента... Сквозь толщу воды, я, кажется,  слышал голос Кьета, но слов разобрать не смог. А в следующий миг, сильные руки резко подхватили меня под плечи, выдергивая к свету, звуку и воздуху. Кьет одной рукой обхватил меня за грудь, второй уверенно загребал воду, разворачиваясь к берегу. Я попытался помочь, но нога болела нестерпимо, а дыхание сбилось окончательно.

Мой спаситель плыл мощно и ровно, будто не тащил на себе обессилевшего человека, а просто совершал утреннюю тренировку. Я вцепился в его плечо, кашляя и отплевываясь, пытаясь выровнять дыхание. Паника отступала, сменяясь дрожащей слабостью и мыслями о собственной ничтожности. Какого хрена со мной творилось?... Мелкий почти-сирота не просто смог выжить в чужой стране, но и преуспел в финансовых делах, зато вернувшись на родину предков превратился в неуклюжего тупорылого раздолбая. Что если бы я решил пойти поплавать не сейчас, а через пару дней? Когда Кьет отчалил бы в Бангкок? Я бы просто утонул на радость братцу... А мужчина, который уже дважды меня спасал, мучался бы от мысли, что именно он привез меня сюда, где я торжественно, пусть и не сознательно, суициднулся.

Когда ноги коснулись дна, Кьет помог мне встать и повел к берегу. Он поддерживал меня, пока мы не вышли на песок, где волны лишь слегка облизывали ступни. Я без сил опустился в воду и подтянул согнутую в колене ногу к груди, стискивая зубы и впиваясь в икру ногтями, стараясь заглушить одну боль другой. Это помогло, всегда помогало. Вот только меня все еще трясло.

Подняв глаза на Кьета, я попытался улыбнуться и проговорил:

- Спасибо и прости. Я не хотел доставлять тебе больше беспокойства, чем уже. - От нервов я не только совершенно забыл о местных правилах приличий, но и кажется начал впадать в истерику. Только хотелось не плакать, а смеяться... - У меня складывается впечатление, что кто-то из моих родственников побывал у колдуна, что бы проклясть меня на несчастья… - Я на миг замолчал, а затем продолжил я зловещими шёпотом. - Только представь: где‑то в горах, в затерянной деревне, старый колдун жжет мои волосы, привязанные к куколке, и шепчет заклинание на три дня поноса и мгновенную смерть...

Я рассмеялся, но смех этот не был веселым. Он зазвучал резко, прерывисто, с нотками отчаяния. Я хохотал, запрокинув голову, но в груди нарастало что‑то тяжелое, сдавливающее горло. Я смеялся, а по щекам уже катились слезы, которых я сначала даже не заметил. Голос сорвался, и истерический смех перешел в рыдания. Я закрыл лицо руками, чувствуя как дрожит тело и трясутся плечи. Все, что копилось во мне последние недели - страх, вина, усталость, неуверенность в собственных силах, - вырвалось наружу потоком слез и прерывистых вздохов. Печальное зрелище... Как мне хотелось сейчас остаться одному. Что бы Кьет не видел и не слышал моей истерики. Что бы не начал думать обо мне хуже, чем я был на самом деле.

- Прости... - Еще раз проговорил я, уткнувшись лбом в прижатые к груди колени. - Дай мне минутку, сейчас все будет хорошо.

Я сидел на песке, уткнувшись лбом в колени. Плечи все еще вздрагивали от остаточных рыданий. Слезы больше не текли так обильно, но внутри все сжималось от усталости и опустошения. Я слышал плеск волн и крики чаек, но они словно раздавались откуда-то издалека. Кьет не сказал ни слова. Просто подвинулся ближе, мягко обхватил меня за плечи и притянул к себе. Его рука легла на мою спину, теплая и надежная, а потом он начал слегка покачивать меня из стороны в сторону, как ребенка.

Я невольно прижался к его груди, чувствуя размеренное биение сердца - ровное, успокаивающее. Его дыхание касалось моих волос, а рука плавно скользила по плечам и спине, рисуя успокаивающие круги. Забавно, но впервые оказавшись настолько близко к Кьету, чувствуя его надежные объятия, о чем я мечтал едва ли не с того момента, когда впервые увидел этого мужчину, я не испытывал возбуждения, только безграничную благодарность. Я пытался подстроиться под ритм его дыхания. Вдох - и в груди перестает давить. Выдох - и напряжение понемногу отпускает. Еще раз. Еще. Постепенно дыхание выровнялось, дрожь стихла, а вместо паники пришло странное ощущение защищенности.

А потом Кьет заговорил... То что он рассказывал было невыносимо страшным и в какой-то миг я почувствовал стыд. Какое право я имел распускать сопли и ныть, как девчонка? Да, у меня были большие проблемы с семьей. Да, мою мать убили. Да, меня самого хотели убрать. Но все это было цветочками по сравнению с тем, через что пришлось пройти этому человеку.

Неосознанно я представил Кьета там - в чужой стране, в форме миротворца. В пыли и жаре, с автоматом на плече. В окружении людей, которые сами не понимали, зачем он здесь. В роли того, кто должен был стоять между враждующими сторонами. Того, кто не стреляет первым, но готов выстрелить, если придется. Того, кто видит, как гибнут товарищи. Того, кто пытается помочь мирным жителям, хотя мир вокруг рушится. Сколько еще он пережил? Руанда, наверняка, не единственное место, где он побывал... Какие еще ужасы были за его плечами? Переговоры под пулями? Эвакуация гражданских из зоны обстрела? Ночные патрули, когда каждый шорох может оказаться ловушкой? Терял ли он друзей? Сколько раз сам был на волосок от смерти?

И главное - как он сумел сохранить в себе доброту и это редкое чувство долга? Несмотря ни на что, Кьет остался добрым. Я чувствовал это, даже несмотря на то, что почти его не знал. В нем не было показухи или наигранности. Он умел поддержать, успокоить, найти нужные слова, какими бы тяжелыми они небыли. Будто прошлое не ожесточило его, а научило ценить жизнь еще сильнее... Я бы хотел узнать, как ему это удалось, но никогда бы не осмелился спросить. Мне хватило того, что он уже рассказал.

Кьет Кхунсават реально был человеком из стали, долбанным Капитаном Тайланд, а я, судя по всему, девушкой в беде... Нет, мне больше не хотелось смеяться. Голос Кьета звучал так уверенно и спокойно, что я даже был не против этой роли. Рядом с ним было хорошо. Что бы ни ждало впереди, пока он со мной - я в безопасности.

Я поднялся, опираясь о руку кхуна (для себя я решил что с этих пор буду называть его только так) и подхватив полотенце, закинул его на плечо. Ноги еще немного дрожали, икру тянуло и каждый шаг давался с трудом, но Кьет остался рядом, придерживая меня за локоть, помогая идти. А потом, словно желая переключить мое внимание, предложил сходить на праздник в деревню. Я поднял глаза, заглядывая ему в лицо, пытаясь понять, не шутит ли он. Но мужчина выглядел серьезным.

- Господи, за что мне такое счастье? - Тихо пробормотал я, не до конца осознавая, что произношу это в слух, а потом улыбнулся. Получилось почти натурально. - Я бы хотел сходить на праздник. Хотя бы не на долго. Приобщиться к культуре и немного отвлечься...

Но я снова не был откровенен. Внутри меня боролись два чувства. С одной стороны, хотелось просто вернуться в дом, лечь и ни о чем не думать. Тело все еще помнило пережитый стресс, а разум устало цеплялся за мысль о тишине и одиночестве. Вот только я прекрасно знал, что не думать у меня просто не получится. Остаться одному означало дать мыслям закружиться по кругу: расследование, мама, родственники, покушение. На протяжении недели после приезда в Бангкок, заканчивая ночную слежку за Павином, я сидел один в своем гостиничном номере, уставившись в стену, пока темнота за окном не начинала давить на плечи.

Нет. Сегодня я просто не смог бы оставаться один. Но было и еще кое что... В чем я не хотел признаваться самому себе. Мне очень не хотелось отпускать Кьета одного туда, где количество задорных рыбачек, желающих облапать моего кхуна увеличится в разы. Не то что бы мое присутствие смогло бы их отпугнуть, но я всегда мог сказаться больным и попросить увести меня домой... И мне бы не было стыдно. Вот ни разу.

Мы уходили все дальше от моря, и бросив взгляд через плечо я увидел как оно сверкает расплавленным золотом в ярких лучах солнца. Не думаю, что рискну совершить заплыв в обозримом будущем и уж точно не полезу в воду в одиночестве. Тропинка становилась Уже и глубоко вдохнув, я аккуратно освободил локоть от ладони Кьета. Мгновение медлил, а потом сам взял его за предплечье, чувствуя пальцами тугие мышцы бицепса.  Где-то внутри, с каждым шагом, устанавливалось непривычное, но приятное равновесие. После истерики и близости искреннего человека, ко мне пришло странное ощущение легкости, будто я сбросил с плеч невидимый груз.

Мы обогнули холм на котором располагался дом Кьета и я, наконец, увидел источник о котором говорил мужчина. Самое время... Меня нервировало то, как подсохшая морская соль стягивает кожу на руках и плечах. Волосы тоже слиплись, а на губах до сих пор ощущался солоноватый привкус. Хотелось поскорее смыть с себя море, забыть свою слабость... Но, что еще хуже, жар тела моего кхуна, снова начал рождать во мне совершенно определенные желания.

Источник был окружен большими плоскими камнями, а вода стекала в неглубокий бассейн, переливалась через край и бежала дальше, в расщелину между камнями. Возможно где-то неподалеку находилась подземная пещера, с целым озером. Сейчас над водой висела легкая дымка, а вокруг росли папоротники. Воздух здесь был гуще и насыщеннее, пахло влажной землей, листьями и чем‑то сладковатым, будто где‑то рядом цвели орхидеи. Шум прибоя, несмотря на близость моря, тут заглушался стрекотанием цикад и я поймал себя на мысли, что я лучше буду проводить свободное время тут, чем на берегу, который начал вызывать стойкую неприязнь.

Подойдя к краю, я скинул полотенце на камень, а сам опустился на колени и зачерпнув воду ладонями, плеснул ее на лицо. Провел руками по шее и плечам, смачивая кожу и, кажется, даже застонал от удовольствия, но не обратил на это никакого внимания, потому что тут же соскользнул в природный бассейн. Вода тут доходила до пояса, дно было гладким, слегка скользким от мха, но вполне устойчивым. Я присел и наклонился назад, окуная голову в воду, смывая соль с волос, а потом выпрямился довольно улыбаясь. Капли стекали по лицу, падали с ресниц и вот теперь мне стало совсем хорошо.

Я отошел к стенке бассейна и прислонившись к камням, взглянул на Кьета. На то, как капли скатываются по его плечам, сверкая на солнце, и падают в воду, создавая круги. Взгляд вниз, на искаженные водой плавки и я решил, что мне, пожалуй, пока не стоило выбираться из прохладного источника...

- И еще, кхун... - Проговорил я не громко, глядя на мужчину моих фантазий. - Зови меня просто - Тан.

Мы ополоснулись под ненавязчивые разговоры ни о чем, так же вернулись в дом, где Кьет добавил в мой гардероб еще штаны на завязках и легкую льняную рубашку, а так же шлепки, которые хоть и были на размер больше, оказались довольно удобными... Ну, или я просто устал ходить босиком по земле. А потом мы отправились на праздник.

Я стоически старался не залипать на идущего рядом мужчину, отвлекаясь на то, что происходило вокруг. И, как ни странно, чем ближе мы подходили туда откуда уже слышалась музыка и доносились аппетитные запахи разнообразных блюд, я ловил себя на мысли, что впервые за долгое время жду чего‑то с настоящим, живым интересом. А когда мы дошли до пляжа на окраине деревни, я на миг даже замер. Такого я прежде не видел никогда. Быть может, документалки о Тае и могли показать что-то подобное, но во время учебы в Лондоне, я не сильно интересовался культурой своего народа. Это было от меня непостижимо далеким... Дети бегали с фонариками, молодые люди танцевали, старики сидели на скамейках и улыбались. Воздух пах жареным мясом, специями, цветами и дымом от благовоний. Складывалось впечатление, что все собравшиеся - одна большая семья. Включая Кьета… То как он общался с местными от мала до велика, говорило о том, что он тут - свой. В отличие от пришельца меня. Нет, меня очень радушно встретили, но... После того, как Кьет отошел в сторону, а я остался стоять чуть в стороне, с тарелкой и палочками зажатыми в левой руке, меня вдруг накрыло липким ощущением неловкости. Деревенские, начиная бабулей Бутри, заканчивая молодыми рыбачками, которые бросали на меня заинтересованные взгляды, были добры, искренне желали поделиться радостью праздника, но я все равно чувствовал себя так, словно случайно подсмотрел что‑то очень личное, к чему не имел отношения.

Вокруг меня люди обнимались, дети цеплялись за колени взрослых, пары кружились в танце, касаясь друг друга плечами. Кто‑то угощал соседа фруктами, кто‑то подливал чай в чашку старика, кто‑то поправлял яркую гирлянду, и все это происходило естественно, без слов - будто единый организм, где каждый знал свое место. А я стоял с тарелкой в руках и не знал, куда себя деть. Пожалуй, только сейчас я понял, к чему вообще Кьет предупреждал меня об алкоголе... Что бы стараясь избежать неловкости, я случайно не накидался местным самогоном, которого тут и правда было в избытке, и не устроился спать под ближайшим столом. Это было бы настоящим фиаско... Но я бы не поступил так со своим хозяином, даже если бы он меня не предупредил. Хотя бы потому, что пить я предпочитал в одиночестве, что бы не было свидетелей моей слабости.

И в тот момент, когда я  положил тарелку на ближайший стол и хотел отправится чуть дальше от празднующих, что бы наслаждаться зрелищем с расстояния, рядом раздался мягкий голос бабули Бутри:

- Ты почему не танцуешь, нонг?

Я обернулся и, смущено улыбнувшись, отозвался:

- Я… не очень умею. Да и не хочу влезать.

Бабушка Бутри кивнула и жестом предложила отойти чуть в сторону, где было потише. Мы остановились у невысокой изгороди, увитой цветущими лианами и яркой гирляндой в форме цветков орхидеи. Позади нас гремела музыка, но здесь, в тени деревьев, можно было спокойно поговорить.

- Вижу, ты чувствуешь себя не в своей тарелке. - Сказала она внимательно глядя на меня. - Будто все вокруг - одна большая семья, а ты - гость, который не знает правил.

Я удивленно поднял брови:

- Вы… как вы это поняли?

- О, я сорок лет наблюдаю за людьми на этом празднике. - Она улыбнулась, и морщинки вокруг глаз собрались в лучистые складки. - Каждый год кто‑то стоит вот так же, как ты, и думает, что не вписывается. А потом - раз! - и уже танцует, смеется, угощает соседей фруктами.

Она положила ладонь мне на предплечье. Легкое, почти невесомое прикосновение, но в нем было столько тепла, что внутри что‑то отпустило.

- Знаешь, что самое главное на празднике? - Спросила она и не дожидаясь ответа, продолжила: - Это - не знание танцев и, точно, не умение говорить без акцента. Это готовность разделить общую радость. Ты уже здесь. Ты уже часть этого вечера. Остальное приложится.  Традиции - это важно, но важнее - сердце. Ты пришел с открытым сердцем? Видишь красоту вокруг? Чувствуешь тепло огня и музыки? Этого достаточно.

Я глубоко вдохнул. Воздух пах дымом от костров, жареным мясом, цветами. Воздух пах праздником, на который меня пригласили и не собирались ни прогонять, ни осуждать.

- Спасибо. - Тихо проговорил я и тоже улыбнулся. - Вы не представляете, на столько мне сейчас стало легче.

- О, представляю! - Бабушка Бутри подмигнула. - Я сама была такой же в юности, когда впервые приехала сюда. Боялась сделать шаг не так, сказать не то. А потом поняла: люди любят тех, кто любит их в ответ.

Сжав мое предплечье она потянула меня назад, к музыке и костру, и я просто не смог противиться. Барабаны били в размеренном, завораживающем ритме - дум‑дум‑дум, потом быстрее: дум‑дум‑та‑дум, дум‑та‑дум. Бабушка Бутри слегка подтолкнула меня вперед:

- Просто слушай сердце. Оно знает, как двигаться.

Я сделал шаг к кругу танцующих. Сначала стоял в стороне, наблюдая: люди двигались плавно, но энергично, поднимая руки, поворачиваясь, то притопывая, то скользя по земле. Движения были не сложными, повторить их смог бы и я, но требовалось хотя бы запомнить их последовательность.

Молодая рыбачка, кажется ее звали Дарика, улыбнулась мне и задорно поманила пальчиком. Я помялся еще мгновение, а потом нерешительно шагнул в круг.

Сначала все казалось неловким: я сбивался с ритма, забывал, какую ногу ставить вперед, путался в собственных руках. Но это больше не смущало. Сам не понял, когда, наконец, смог расслабиться и отбросить дурацкие мысли о своей чужеродности. Вокруг смеялись, хлопали в ладоши, кто‑то подхватил меня под руку, закружил. Дети прыгали рядом, копируя движения танцующих, старики кивали в такт, одобрительно улыбаясь.

Постепенно музыка стала замедляться. Барабаны отбивали все более редкие удары. Люди начали выходить из круга, вытирая пот со лба, улыбаясь друг другу. Я тоже остановился, чувствуя, как дрожат ноги и как быстро заходится сердце. Оглядевшись, я нашел глазами Кьета. Он стоял поодаль и держал в руках два стакана с холодным чаем. То что нужно! Улыбаясь я подошел к мужчине, взял напиток - это оказался имбирный чай со льдом и мятой - и сделал большой глоток, тут же почувствовав как ломит зубы.

А вечер только набирал обороты. Высокий парень - Олан, бросающий на меня оценивающие взгляды (или мне это только показалось?), устроил конкурс с прохождением под горящей веревкой. Ее опустили до уровня груди и участникам приходилось прогибаться назад, рискуя либо шлепнуться на песок, либо обжечься. Но пока обходилось без травм. Один из парней чуть не задел веревку плечом, но успел проскользнуть под ней в последний момент. Огонь трепетал, дым поднимался к небу, а ритм барабанов стал чуть быстрее - теперь он задавал темп движению. Мы с Кьетом наблюдали за происходящим и я украдкой бросал на него короткие взгляды, просто не мог отказать себе в удовольствии. Мужчина улыбался и выглядел просто невероятно... Глядя на него, почти кожей ощущающая всеобщий восторг, я чувствовал себя пьяным, хоть не сделал и глотка алкоголя. Не удивительно, что я сразу заметил, насколько телохранитель Павина отличается от остальных. И дело было не только во внешности, которая привлекала взгляд. Дело было во взгляде, в манере держаться, в том самом достоинстве, которое у моего братца не удалось бы рассмотреть и под микроскопом. Все дело в том, что Кьет вырос тут. В атмосфере взаимной поддержки. Где люди зарабатывали тяжелым трудом, но не теряли себя и уважали друг друга. Я пытался представить себе Кьета Кхунсавата молодым парнем, еще не приобретшим татуировки и горечь на самом дне невероятно пронзительных глаз. Но подошел Олан и момент ушел. Парень дразнил Кьета, но то не подавался. Обернулся ко мне и поинтересовался не устал ли я...

- Ты невероятный, знаешь?... - Проговорил я тихо, так что бы местные меня не услышали. Гостеприимный хозяин заботился обо мне так, словно и правда был моим личным телохранителем. И я уже готов был собственноручно придушить Павина, что бы Кьет, лишенный работодателя, таки действительно им стал. - Я не хочу возвращаться в дом... Хочу еще немного побыть тут. Но мы могли бы немного отойти... Туда где музыка потише и огни помягче.

И не давая мужчине возможности опомниться, взял его за ладонь, переплетая пальцы и потянул за собой. Туда, где в тени раскидистой пальмы, висели крепкие качели - две толстые веревки, привязанные к массивной ветке, и широкая деревянная доска. Рядом - кусты жасмина, и в вечернем воздухе разливался тонкий, сладковатый аромат. Я подошел к качелям, провел рукой по теплой от дневного солнца доске. Осторожно опустившись на нее, я убедился, что качели выдержат нас двоих и подняв взгляд на Кьета, спросил улыбаясь:

- Присядешь? - Стаканчик с чаем все еще был в моей руке и сделав последний глоток, я облизал губы, а затем наклонился что бы поставить его на песок, не отрывая взгляда от мужчины.

Осознавал ли я что заигрываю с Кьетом? И да, и нет... Он мне нравился и я хотел увидеть в его взгляде хоть что-то больше участия. Заинтересованность, возможно.

Мы сидели на качелях под пальмой. Кьет говорил и крутил в пальцах пустой стакан из-под чая. Сначала смотрел прямо на меня, но потом перевел взгляд на море, туда где лунная дорожка серебрила волны. Где‑то вдали все еще звучала музыка, но здесь и сейчас стало так тихо, что мне казалось я слышу стук собственного сердца. Этот мужчина открыто и без ложного стеснения открывал мне свои чувства. То, что я ему нравлюсь и он меня хочет... Такое было у меня впервые. Не само признание, а то с какой легкостью он это делал. Наверное, я так не смог бы... И я просто потерялся. Смотрел на него широко раскрытыми глазами и не мог проронить ни звука. Собственно, добивался я именно этого. Хотел произвести определенное впечатление и вызвать совершено конкретные чувства. А получив то, что так хотел, не знал что со всем этим делать.

Хотел ли я сесть ему на колени? Потереться о его стояк своим, не менее крепким? Забрать стаканчик и отбросив его на песок, положить ладони Кьета на свою задницу, призывая сжать пальцы? Тысячу раз - да! Но к чему бы это привело в дальнейшем? То что мне понравится секс с ним я не сомневался ни разу, как и в том, что сядь я к нему на колени сейчас спать этой ночью нам не придется. Что потом? Мы станем любовниками? Друзьями с привилегиями? Случайными знакомыми трахающимися что бы снять стресс? Тц… Что из всего перечисленного смогло бы меня удовлетворить? Если отбросить эмоции и тот факт, что от взгляда на эрекцию сидящего рядом мужчины, кровь в моих венах почти сразу превратилась в раскалённую лаву, каких отношений с ним я действительно хотел?... Я почти не мог дышать, чувствуя как кровь приливает к щекам и члену. Очень странная смесь из стыда и желания, выметала из головы все мысли кроме одной: одноразовый секс с Кьетом меня не устроит, каким бы охрененным он не оказался в постели. Мне совершенно точно нужна подписка на его член. Желательно - бессрочная.

Все эти мысли пролетели в голове штормом "Дарраг", сметая все на своем пути, лишая возможности принимать решения. Я сидел мраморным изваянием и не мог отвести взгляда от самого горячего мужчины в моей жизни, не мог проронить ни слова. Завис и прекрасно понимал, что молчание затягивается. Мне нужно было отреагировать хоть как-то, что бы Кьет окончательно не уверился, что ему приходится заботиться об идиоте... И тогда я разлепил онемевшие губы и проговорил:

- Спасибо за откровенность. И я тоже буду откровенен... - Я смотрел на своего хозяина и, кажется, даже не моргал. - Я предпочитаю мужчин и ты мне тоже нравишься, Кьет. Возможно, даже больше, чем просто нравишься. Меня тянуло к тебе даже до того, как ты сделал первый шаг и передал мне номер своего телефона... Меня не сильно смущает то, что ты не станешь моим телохранителем. Точнее, что не приобретешь этот статус официально. Ты уже - он... Защищаешь меня, оберегаешь и заботишься. Пожалуй, это даже лучше, чем я бы мог пожелать. К тому же, после завершения дела, которое привело меня в Таиланд, необходимость в телохранителе и вовсе пропадет. - Я отвернулся, пытаясь занять взгляд чем угодно, кроме возбужденного Кьета, а потом и вовсе поднялся и отошел на пару шагов вперед, не доверяя себе и своим действиям. Обнял себя руками и прикрыл глаза.

Моя эротическая фантазия сбывалась прямо тут. Я бы мог сделать пару шагов назад и сесть на предложенное мне место. Трахаться тут мы бы, конечно, не стали, но я бы мог вынуть наши горячие члены из плена штанов и обхватив их ладонью, отпустить себя. До первого оргазма. Продолжить дома, там где никто не смог бы увидеть нас случайно. Если смотреть на эту ситуацию так, то нам ничто не мешало закрутить интрижку. Она бы наверняка оказалась головокружительной и незабываемой... Вот только, я не был уверен, что, когда придет время, я смогу отпустить Кьета и смириться с тем, что все кончено. А ведь это время придет. У меня обязанности в Лондоне, а мужчина моей мечты привязан к этому месту: к морю, к людям, к мечте о собственном деле... Просить его следовать за собой я бы никогда не посмел. Туманный Альбион не то место, где горячий Кьет смог бы почувствовать себя как дома... И что я должен был выбрать?... Что мог позволить себе?

Я открыл глаза. Волны накатывали на берег, оставляя кружевную пену, которая тут же растворялась в темноте. Кьет не торопил меня. Терпеливо ждал, что я еще скажу или сделаю, и я был благодарен ему за это. Обернувшись, все так же обнимая себя руками, я прямо посмотрел на телохранителя. Не то что бы я все же принял какое-то решение... Но мне нужно было быть хотя бы честным и с собой, и с ним. И в этот миг со стороны празднества раздались радостные крики, а потом в небо один за другим начали подниматься бумажные фонарики. Они вспыхивали оранжевым светом и покачивались на ветру. Сначала их было всего несколько - три, пять, потом десяток. Кьет тоже заметил их. Поднял голову и я увидел, как в его глазах отражаются огни. Он был невероятным... С самого начала. С того момента, когда я впервые его увидел. Мог я отказаться от такого? Последовать голосу разума, который пожарной сиреной орал мне о том, что я совершаю ошибку, что сильно пожалею, что буду страдать?

Сделав несколько шагов вперед, я встал между ног Кьета и наклонившись, обхватил ладонями его лицо. Мгновение смотрел на отражение огня в его темных глазах, будто внутри зрачков бушевало адское пламя.

- Демон... - Прошептал я, не понимая, что вообще несу и прижался губами к его губам.

У губ Кьета был вкус имбирного чая. Сладость и острота. И я прикрыл глаза, наслаждаясь. Это было лучше, чем в фантазиях, это было лучше чем все то что было прежде. И я окончательно уверился в том, что влип. Я не смогу отпустить этого мужчину, даже когда придет время. Не смогу спокойно продолжать жить своей жизнью, зная что он находится где-то тут. В окружении загорелых парней и полуголых девиц. Что кто-то другой целует его губы и стонет от прикосновений его горячих ладоней. Одна мысль об этом окатила меня обжигающей волной ревности и я неосознанно прикусил нижнюю губу Кьета, тут же отшатываясь.

- Боже, прости... Я не хотел.

Я плавился в руках Кьета, распадался на атомы и собирался вновь состоя из одного горячего желания. Я уже забыл все слова, кроме его имени. И его голос шепчущий, рычащий, усмехающийся в мои губы штопором ввинчивался в мозг, что бы остаться в нем навсегда. Чувствуя его крепкую хватку, я уже знал насколько жестким он может быть и это возбуждало еще сильнее. Я еще не кончил только потому, что на краю сознания, там где все еще бился, игнорируемый мной, голос разума, мелькнула мысль, что после окончания праздника, парни с девушками захотят поискать уединения и наверняка придут сюда. Потому, когда Кьет расслабил пальцы, я все же соскользнул с его коленей. Мне показалось или на дне его глаз, там где сверкали адские всполохи, мелькнуло разочарование? Он решил, что я хочу сбежать? Нет, правда? Со стояком в штанах, которые уже промокли от обильной смазки?

Наклонившись к его уху, я вдохнул запах его тела и едва не застонал, падая обратно в объятья моего демона. Кьет пах одуряюще. Морем, солнцем, лосьоном после бритья и крепким мужиком. Кокосовое масло с легким ореховым оттенком, дымок от костра и терпкость мускуса. В голове мутилось и рот наполнялся слюной. Я хотел тереться о него, хотел сесть на его член и кататься до самого рассвета, хотел что бы он выполнил свое обещание и затрахал меня до состояния нестояния. Хотел что бы вбиваясь в мою задницу, он рычал, что теперь я принадлежу только ему. Хотел что бы к восходу солнца мое тело было покрыто синяками и засосами от его укусов. Но самое забавное то, что прежде меня никогда не посещали подобные желания.

- Ты серьезно думаешь, что я смогу тебя прогнать? - Прошептал я, прихватывая губами мочку уха Кьета. - Мой демон... - Перед глазами плыло, но я все же отстранился и взяв телохранителя за руку, потянул на себя, заставляя подняться на ноги. - Пойдем... Тут не самое удачное место для продолжения разговора, так ведь?

Фонарики в небе уже почти растаяли - одни погасли, другие улетели так далеко, что превратились в едва заметные точки. Шум праздника стихал: слышно было лишь приглушенные расстоянием голоса и смех, который звучал удаляясь, наверное, молодежь убирала столы и стулья. А я окинув взглядом берег, вдруг понял, что совершенно не помню обратной дороги. Пальмы высились черными силуэтами, кусты шелестели, перешептывались, а луна, хоть и светила ярко, бросала такие причудливые тени, что местность казалась совершенно незнакомой. Я сделал шаг вперед, потом еще один. И вдруг что‑то щелкнуло внутри - не память, нет. Что‑то другое. Интуиция. Шестое чувство... Стиснув ладонь своего демона крепче, я  пошел вперед, утопая по щиколотку в мягком песке.

Мы шли молча. Только шаги, дыхание, шелест листьев и далекий крик ночной птицы. Луна освещала путь, бросая серебристые блики на землю. Где‑то стрекотали цикады, а в воздухе пахло влажной землей и цветами жасмина. Я не помнил дороги и нужных поворотов, не смог бы даже нарисовать карту в голове. Но точно знал, куда идти. Как будто что‑то внутри меня настроилось на эту местность, на эту ночь, на мужчину следующего за мной. И спустя несколько минут, в призрачном лунном свете показался дом Кьета…

Мы поднялись на крыльцо. Я толкнул дверь - она скрипнула и открылась. Внутри пахло деревом и травами, пахло домом. Войдя внутрь, я дождался пока Кьет закроет за собой дверь и шагнув к нему вплотную, толкнул назад, заставляя прижаться спиной к полированному дереву. Лунный свет лился в окно, рисуя на полу серебристые полосы. Он пробивался сквозь листья пальмы за стеклом, и на стенах плясали причудливые тени - будто кто‑то водил по стенам узорчатой кистью. Лунный луч скользнул по волосам моего демона - темным, вьющимся. Прядь упала на лоб, и он машинально откинул ее назад быстрым, привычным движением. Рубашка на нем была расстегнута до середины - простая хлопковая, с закатанными рукавами, слегка помятая после праздника. В доме было тихо. Только изредка поскрипывало дерево, да от моря, доносился приглушенный гул волн.

Обжигающая страсть слегка остыла за время пути, но я точно знал, стоит мне прикоснуться к Кьету, она вспыхнет с новой силой. Еще жарче, еще безумнее... Глядя в глаза телохранителя, я поднял руки и начал медленно расстегивать пуговицы на его рубашке. И когда последняя из них выскользнула из плена петли, распахнул хлопок и, подавшись вперед, накрыл губами темный сосок моего демона. Я ласкал его языком и губами, рисуя круги и втягивая в рот, пока дрожащие пальцы пытались справится с завязками штанов. Я хотел взять в ладонь его член, ощутить его тяжесть и жар, а еще - оценить размер. Прикинуть настолько мне будет сложно принять его в первый раз... И когда мне все же удалось скользнуть рукой в штаны моего демона и обхватить его крепкий стояк, я почти всхлипнул, прижимаясь к Кьету всем телом. У него был большой, даже больше, чем я себе представлял.

Выпустив изо рта возбуждённый сосок, я поднял голову и, глядя на телохранителя из-под полуопущенных ресниц, тихо прошептал, не доверяя собственному голосу:

- Я хочу тебя, Кьет. Хочу что бы ты трахал меня всю ночь, что бы я правда забыл все кроме твоего имени...

Я правда хотел забыться. Отдаться страсти и не думать ни о чем, кроме самого горячего мужчины в моей жизни. Не переживать о том, что эта ночь, в принципе, может стать для меня последней. Что будет, когда Кьет уедет в Бангкок? Не думаю, что смогу просто сидеть в этом доме на полном обеспечении и ждать, как девица в высокой башне... Но все это будет потом.

Я отступил на шаг и глядя в лицо своего демона, начал расстегивать пуговицы рубашки. Через пару мгновений она упала на пол, туда же последовали штаны вместе с бельем и я остался совершенно обнажен. Лунный свет облизывал кожу делая ее еще белее, словно подсвечивая изнутри. И поймав взгляд Кьета, я почти задохнулся. На меня еще никто и никогда так не смотрел... За один этот взгляд я готов был отдать все, отказаться от всех своих планов и малодушно забыть о том, что привело меня в Таиланд. Вот только вряд ли мой демон смог бы это одобрить и принять. Откажись я теперь расследовать дело моей матери, с понятиями Кьета Кхунсавата о долге и чести, он не простил бы ни меня, ни себя...