Никогда не думал, что дойдет до такого...

Массивные опоры моста в самом сердце Бангкока, внизу - нескончаемый поток машин. Их фары сливаются в две огненные реки, текущие в противоположных направлениях. Но шум города доносится до меня приглушенно, будто сквозь толщу воды. Здесь, высоко над землей, в мире живых, мой новый статус ощущается особенно остро.

Понижен с позором, лишен прежней миссии. В Департаменте только ленивый еще не плюнул мне в спину... Как я мог так ошибиться? Как жнец вообще мог забрать не ту душу? Никогда прежде не слышал, что такое вообще возможно... Жнец забирает только того, чей срок пришел, на кого выписан ордер и чья печать достигла наивысшего пика свечения. Так какого черта?...

Я так давно являлся проводником между мирами, что давно потерял счет душам, которые забрал. Я никогда не сбивался с пути, никогда не хотел иной доли. Был тенью, скользящей мимо живых, бесстрастным свидетелем их последних мгновений. Но теперь внутри что‑то сломалось. Что‑то старое, холодное и бесчувственное дало трещину.

Это был парень. Ему едва исполнилось 25.
Я до сих пор видел его лицо - удивленное, недоумевающее. Он должен был жить еще десятки лет: найти дело по душе, влюбиться по‑настоящему, увидеть мир.
Я до сих пор видел его глаза и мое отражение в них, в тот момент, когда лезвие клинка перехода входило в его тело, отсекая душу от плоти.
Я до сих пор видел, как гаснет его искра, растворяясь в вечности. По моей вине...

За это я и был наказан. Никаких больше точных сроков, никаких четких маршрутов. Ссылка и бесконечная погоня за блуждающими неприкаянными тенями, застрявшими в мире живых из‑за незаконченных дел, невысказанных слов, чудовищных грехов.

Ветер шевелил полы моего плаща, приносил запахи мегаполиса: выхлопные газы, аромат жареной еды из уличных ларьков, едва уловимый запах цветущего жасмина где‑то вдали. Жизнь. Та самая жизнь, которую я непреднамеренно оборвал.

После того, как в Департаменте поутихла шумиха и раскрасневшийся от ора Верховный жнец, вышвырнул меня из своего кабинета, я спустился в хранилище и просмотрел "пленку жизни" того парня. Сам не знаю, зачем сделал это... Никогда прежде не был склонен к моральному мазохизму... море... голубое и безграничное... Вспышка.
рука отца на плече... теплая и поддерживающая... Вспышка.
первый поцелуй под дождем... губы мягкие и поддатливые... Вспышка.
мечты о путешествиях, которые теперь никогда не осуществятся... Вспышка.
Он должен был жить. А я… я просто проебался. И теперь чувствовал тяжесть его украденных лет, как если бы они были моими собственными.

Именно вина и привела меня сюда - на опоры моста, где внизу фары машин сливались в две непрерывные реки красного и белого, будто вены огромного спящего чудовища. Ветер беспощадно трепал полы плаща, а где‑то далеко, за горизонтом, грохотал гром. Еще не дождь, но уже обещание.

И тут — оно.

Сначала просто покалывание. Легкое, почти незаметное — как если бы по коже, перебирая маленькими цепкими лапками, ползло насекомое. Потом сильнее и настойчивее.

Я опустил взгляд на запястье. Браслет, который я носил столько лет, что уже почти забыл, каково это - быть без него, начал пульсировать. Кристалл в центре, похожий на каплю грозового неба, вспыхнул тусклым фиолетовым светом. Раз - пауза. Два - пауза. Как биение живого человеческого сердца.

Вызов от Верховного. Только не сейчас... Я пока не был готов вернуться. И осознав это, понял насколько был жалок. Разве прежде я хоть раз малодушно боялся принять наказание, каким бы оно ни было? Так что же изменилось теперь? Вот только ответ лежал на поверхности: изменилось все. Решительно и бесповоротно. Парень, глядящий на меня огромными изумленными глазами, перевернул мою жизнь с ног на голову.

Покалывание усилилось. Теперь оно было похоже на тысячи крошечных иголок, вонзающихся в кожу. Не больно — пока нет, — но настойчиво. Предупреждающе. А потом пришел и звук. Не снаружи. Внутри. Слышный только сознанием. Низкий, вибрирующий гул, от которого заныли зубы и зашевелились волосы на затылке. Этот звук заполнял череп, вытесняя все остальные мысли.

- Да понял я, понял, — пробормотал я, и голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней.

Свет кристалла на браслете стал ярче, покалывания превратились в острые уколы, а звук — в ровный, монотонный гул, от которого хотелось закричать и заткнуть уши. Но это не помогло бы. Ничего не помогало. В прошлый раз, сразу после моей ошибки, я замешкался и браслет сжался. Сильно, впиваясь металлом в кожу. Напоминая: я всего лишь инструмент. А когда инструмент нужен, он должен быть на месте.

Ветер рванул плащ, будто пытаясь удержать. Где‑то вдали снова прогремел гром. Но я уже шагнул вперед — не на мост, сквозь него. Воздух затрещал, пошел рябью, как вода, в которую бросили камень и поглотив, вышвырнул меня с обратной стороны. Настолько жесткого перехода у меня еще не было, что говорило о крайнем раздражении Верховного. На мгновение мир вывернулся наизнанку — цвета стали звуками, звуки превратились в запахи, а под ногами вместо твердой поверхности оказалась вязкая, колышущаяся тьма. Но через мгновение все резко встало на свои места.

Я оказался в коридоре Департамента. Высокие потолки, стеклянные стены, холодный белый свет, льющийся из невидимых источников. Все выглядело современным, технологичным — и в то же время неправильным. Как будто кто‑то взял офис крупной корпорации и добавил в него что‑то древнее, темное, спрятанное под слоем хрома и стекла. Кабинет Верховного тоже был огромным и я впервые, как-то отрешено подумал о том, что, возможно, он компенсирует что-то подобными размерами. И, словно уловив мои мысли, шеф, сидящий за Т-образным столом, оторвался от бумаг и поднял на меня хмурый взгляд. Строгий черный костюм, рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, короткие волосы, аккуратно уложенные гелем. Верховному на вид было не больше тридцати, но от одного взгляда на него по коже бежали мурашки.

- Ты опоздал, — произнес он ровно, без эмоций и от этого стало только хуже. Когда он орал на меня в прошлый раз, я хотя бы понимал, чего мне стоит ждать. Сейчас же, его бесстрастность пугала похлеще принудительной синхронизации, когда Верховный мог управлять жнецом, как надетой на руку куклой. Ощущения, к слову были такими же...

По спине пробежал холодок и я неосознанно отступил на шаг. Верховный жнец откинулся на спинку кресла, задумчиво меня рассматривая, а затем так же спокойно продолжил:

- Наверное, ты слышал, что мы внедряем новую программу? Интеграция новичков в команду опытных жнецов - наш пилотный проект. - Я нахмурился, но промолчал. Никогда не слушал чужие сплетни, тем  более - не верил им. - Так вот, тебе выделен напарник. Считай это испытательным сроком. Если работая в паре, вы покажете хорошие результаты, твое наказание может быть пересмотрено.

Я не верил собственным ушам. Буквально пару дней назад, шеф орал на меня так, что треснул стеклянный экран имитирующий вид за окном, а сейчас выглядит спокойным и обещает прощение... Слишком хорошо, что бы быть правдой. Ведь так?... Впрочем, в чем подвох я понял спустя секунду, когда в дверь за моей спиной открылась и кто-то вошел в кабинет. Обернувшись, я замер перестав верить еще и глазам.

Это был он... Парень, чью душу я забрал сильно раньше отведенного ему срока. Он был чуть ниже меня и уже в плечах, но я бы никогда не назвал его слабым. Темно‑карие глаза, с длинными ресницами смотрели на меня открыто, без осуждения или страха, со спокойной, почти детской любознательностью. Что, конечно, объяснимо... При переходе нам всем стирается память. Он просто не помнил ни меня, ни того, что я с ним сделал.