Сколько я себя помню, я всегда был ущербным. Вся моя жизнь прошла под этим определением, и нет ничего удивительного, что однажды я с ним согласился. Старший сын в семье должен быть опорой для родителей и сестёр. Опора оказалась гнилой по всем статьям.
Я родился в парде у пары, которая даже близко не была альфами. Поэтому они всеми силами держались за стаю, прогибались под Намиров и готовы были пожертвовать всем, лишь бы их не изгнали. А Бателы изгоняли тех, кто хоть в чём-то, даже в мелочах, шёл против них. Или не изгоняли, но мы все знали, что неугодные им на свете не заживаются. Мои родители тоже не зажились. Моим сёстрам было семнадцать и семь, когда наши родители погибли в ДТП. Так нам сообщили Намиры. И даже малышке Кэти было понятно, что лучше принять эту версию и не подвергать её ни малейшему сомнению лишними вопросами.

Сколько себя помню, я всегда всё чинил и ремонтировал. Сестрины куклы сменились ручками шкафов и ящиков, а оттуда было недалеко до починки мебели и даже бытовой техники. Тем более что деньги в доме водились редко, и их едва хватало на еду. Так что мои навыки оказались очень ценными в масштабах семьи - но не парда. В парде ценились сильные самцы, а я никогда не был сильным...

Сколько я себя помню, мне нравились мальчики. Потом - юноши и мужчины. Я не знал, почему так. Но знал, что об этом нужно молчать. Что ни один нормальный самец не будет засматриваться на другого самца. Что такие, как я, изгоняются... и долго не живут. Например, попадают в ДТП или под шальной кирпич, свалившийся с крыши как раз на макушку.

Сколько я себя помню, у меня не было друзей. Сестёр я не считал, они - моя плоть и кровь, мои сироты, о которых я как старший обязан был заботиться. Я никогда не воспринимал это как обязаловку... но и никогда не был достаточно сильным, чтобы их защитить. Даже когда Бателы отправили меня на бои, я всегда возвращался побеждённым. Только один бой, самый последний, я выиграл. Потому что Мери Бател пригрозила отдать Кэти "на воспитание Патни", если я проиграю. Патни - наложницы парда. Патни делают из мальчиков мужчин, Патни ублажают одиноких самцов, Патни никогда не рожают детей...
Я выиграл. Но Кэти всё равно отдали.

Сколько я себя помню, я всегда от чего-то или от кого-то спасался. И не мог спастись, а значит, не мог спасти своих девочек... Это смог только другой Намир, которому я доверился от отчаяния. Он-то как раз смог - и вырвать Кэти из лап педофилов, и поубивать этих тварей, и забрать нас троих из парда Бателов. Он был альфой, был Раджем, и, наверное, в этом не было ничего удивительного. Удивительным было то, что я не влюбился в него, хотя все обстоятельства складывались в пользу такого исхода. Но я, типичный патологический неудачник, влюбился в брутального вера из нового парда, к которому мы примкнули. И всё, что мне оставалось, - скрывать это как можно тщательнее, чтобы не добавлять Винсенту новых проблем. Он и так огрёб их из-за нас выше крыши...

Сколько я себя помню, я всегда скрывал себя ото всех. Даже самому себе во многом не признавался. И когда сверкающее горлышко бутылки, раскрученной Мики, указало на меня, я очень ясно понял, что вот теперь мне по-настоящему хана. Потому что Мики не хотел "разводить гомосятину". Потому что, поцеловав его, я потерял бы последний шанс хотя бы на общение - даже не дружеское, чего ему дружить с таким, как я, - а просто хоть немного вежливое, "привет-пока-свали с дороги".
И потому что другого шанса поцеловать его у меня всё равно никогда бы не было.
- Вряд ли от одного поцелуя ты станешь гомосеком, Моуз, - ответил я. - Так что... почему бы и нет?

Я не знаю, был ли это поцелуй "по-взрослому". Трудно судить, когда он у тебя единственный и других не предвидится. Но он ударил мне в голову почище мангового джина, "двоечки" с ноги и разряда молнии. Губы парня небрежно прошлись по моим, небрежно приоткрыли их, а язык скользнул к моему, словно раздвоенный язычок гремучей змеи - коротко, влажно, чуть дрогнув... И отравив окончательно.

Я смотрел, как Мики откидывается обратно на своё место, брезгливо вытирая губы, я слушал аплодисменты и залихватские "уиии!" и "ваааау!" девчонок. Мне хотелось сдохнуть на месте, только так, чтобы от меня не осталось ничего, даже волоска. Я, собственно, и сдох... Мики избегал моего взгляда, кривя рот в усмешке, огрызаясь на чужие подначки. А я просто поднялся и ушёл в комнату, где спала Кэти. Она тут же проснулась при моём появлении, вскинулась - но страх в глазах постепенно сменился облегчением.
- Всё хорошо, - прошептал я. - Спи. Мы никуда не бежим.
Она затравленно оглянулась на окно.
- Бателов нет, - чуть громче заверил я. - Здесь только мы с тобой. Можно я посижу рядом?
Она притянула меня к себе, и я сполз на пол, подставляя свою шевелюру её руке. У неё не было игрушек, которые она могла бы обнимать в постели, так что мои волосы заменяли ей всех мишек, зайчиков и щеночков из плюша, флиса и ещё какой-нибудь херни. Я бы сшил ей любую игрушку, какую она захотела, если бы не боялся насмешек.
Может, теперь и сошью. Я ведь уже сдох, а мёртвым нет дела до чужих смехуёчков. Во мне осталось жизни только на Ронни и Кэти. И, может, на племянника или племянницу, когда сестра родит котёнка.
Если родит. Если Бателы не придут и не заберут нас обратно. Если Ви сегодня вернётся...

Кэти быстро уснула, и когда её пальчики расслабились и обмякли в моих волосах, я осторожно отполз от кровати, поднялся и как можно тише вышел из комнаты девочек. Но возвращаться в комнату мальчиков не стал, просто не мог... Пусть я и считал себя дохляком, мне всё равно было бы трудно прийти туда, где на соседней кровати кривится от омерзения Мики. Наверняка всё ещё вытирает рот и беззвучно отплёвывается.
Поэтому я просто сел в общей комнате и стал дожидаться Ви. И как всегда, строить заведомо невыполнимые планы на тот случай, если он не вернётся. Что мы с сёстрами тогда будем делать, куда подадимся? Есть ли в мире место, где мы сможем осесть, не гадая, что случится раньше - умрём мы от голода или нас найдут Бателы? А ведь Ронни ждёт ребёнка... И я как старший в нашей маленькой семье должен заботиться обо всех троих. Вот только я был бесполезен. Во всяком случае, таким я себя чувствовал. И, честное слово, не удивился бы, если бы Ви решил вовсе не возвращаться. Остальные веры из стаи достаточно сильны, та же Миа влёгкую выгрызет себе место в любом парде... А я? Да что говорить, если даже Ронни была во многом круче меня? Если она как-то спокойно, исподволь взяла на себя роль общей опекунши, и даже Рейчел, самая старшая женщина в нашем парде, с ней считалась, и та же Миа её слушалась.
Вот тоже особенность стаи - Рейчел была человеком, но никто не считал, что у неё меньше прав, чем у остальных. Её погибший муж был вером, её сын был вером, и она была членом парда, имея такое же право голоса, как и прочие. Бателы бы такого не допустили. Они и обращённых считали второсортными, а уж людей - в лучшем случае инкубаторами или осеменителями, а то и просто кормовой базой. И никогда не сидели с остальными за одним столом, не говоря о том, что питались совсем иначе... А Ви просто потряс меня тем, что с первого дня спокойно делил с нами все трапезы, не считая это зазорным для себя. И даже хвалил стряпню Ронни... и ложью от него не пахло. Ему в самом деле нравилось, как она готовит. И он не скупился ни на что - ни на слова, ни на поступки, ни на деньги. Хвалил меня, когда я чинил или налаживал что-то в нашем очередном убежище. Оплачивал психологов для Кэти - правда, результатов пока было ноль, но он-то в этом не виноват. И еду покупал, и не требовал, чтобы мы отдавали ему все наши деньги, заработанные на случайных шабашках. Конечно, мы все вносили свою долю в общий котёл, но Радж никогда не обирал нас подчистую, даже настаивал, что у каждого должны быть пусть небольшие, но свои средства, за которые мы не обязаны ему отчитываться.
...Может, так он готовил нас к неизбежному распаду стаи, если Бателы, найдя нас в очередной раз, всё-таки добьются успеха?

Он вернулся, и от него пахло сразу всем! Другой альфой, чужим самцом, тревогой, тоской, усталостью... Не то чтобы я хотел поговорить с ним о своих чувствах к Мики, но даже если бы и хотел - ему точно сейчас было не до меня. Поэтому я как дурак промямлил что-то про наш страх - что однажды он устанет от нас и бросит нас... А он, хотя действительно устал и был не в себе, всё-таки нашёл слова, чтобы меня успокоить. И я в очередной раз ощутил себя бесполезным. Веры-самцы должны быть поддержкой для Намира... а мне самому требовалась поддержка. И где бы я её искал? У сестёр? Я полагал, что не имел на это права. Это они должны опираться на меня...

Плетясь в мужскую комнату, я думал, что Ви считает меня другом. Он сам говорил, что мы друзья. Он даже прислушивался ко мне, как, например, в вопросе с отдельной комнатой для Намира. Ну в самом деле, не может он всё время думать только о нас! Он сильный, красивый, харизматичный... и девчонок у него могло бы быть хоть отбавляй, целый гарем, если он захочет! Не расслабляться же ему с ними в общей комнате, на глазах того же Мики  и Скотта... Те, может, и не возражали бы, но я (как дурак, ага!) настаивал на приватности. И вообще, всё, что связано с интимом, не должно выставляться напоказ. И не потому, что моя младшая сестрёнка почти впадает в кататонию при одном упоминании о даже самых невинных поцелуях, не говоря уж о большем...
Тем смешнее, что сегодняшний поцелуй у всех на виду стал для меня таким... значимым. Может, это потому что он и в самом деле был единственным и вряд ли мне светят другие? Нет, мне иногда говорили, что я внешне симпатичный (та же Рейчел говорила, и непохоже, что она хотела мне польстить), но я просто не хотел других. Ничьих больше не хотел. А тот, кого я бы не только целовал, но и кому отдался бы по первому рыку, испытывал ко мне отвращение... Ну, может, не именно ко мне, но ко всем парням, которым нравятся парни.

Я упал на свою койку, старательно не глядя в сторону Мики. Сразу повернулся к нему спиной, потёрся головой о подушку и зарылся носом в потёртое место. Лучше чуять запах Кэти и свой, чем мучиться, вдыхая запах недоступного самца.
Тем более что от него и так не было спасения...

Утром Ронни огорошила меня сообщением, что она и Кэти по просьбе Раджа пойдут на встречу с альфой, с которой Ви познакомился ночью. Я сперва подумал, что она шутит, но сестра была настроена серьёзно и сердитым шёпотом втолковывала мне, насколько сильнее станет пард, когда у Раджа появится Ра. Ведь Бателы были по-настоящему сильны именно друг другом! Пусть так, но я всё равно боялся за Кэти... вдруг она испытает новое потрясение и замкнётся в себе до конца жизни? Наша младшенькая тем временем доедала свою яичницу, поглядывая на нас. Я подошёл к ней, присел на корточки, прижал её ладошку к щеке.
- Если ты не хочешь идти, тебя никто не заставит. Ты не обязана, правда.
Кэти наклонила голову, а потом погладила меня по лицу - как старшая младшего, как Ронни иногда гладила... Спрыгнула с табурета, отнесла свою тарелку в раковину и вложила пальчики в руку сестры. Что ж, ответ более чем понятный, но я всё равно волновался и места себе не находил...
Как выяснилось, не зря.

Ронни и Кэти влетели в дом, будто за ними гналась Мери Бател в сопровождении всех педофилов Америки. Я сразу подхватил малышку на руки, и она вцепилась в меня, заходясь в рыданиях, сотрясаемая крупной дрожью... и проикала в ухо:
- За альфой Хелен пришли злые веры! Она и её Марк нас защитили... но Марка уби-и-или-и-и...
Прижимая её к себе, потрясённый и растерянный, я смотрел, как Ви, обращаясь на ходу, вымелся из дома, слушал взволнованные голоса других пардов, которым Ронни, тоже еле сдерживая слёзы, пересказывала случившееся. А до меня не сразу дошло, что Кэти... заговорила!
- Малышка, - прошептал я ей на ухо, боясь поверить в чудо,- ты... сама цела?
- Д-д-да, - всё ещё дрожа, ответила она, и я, чувствуя, что у меня тоже сжимается горло, зарылся лицом в её макушку. Чёртова скорлупа, в которую ушла моя младшая девочка, треснула... и, очевидно, я должен был благодарить за это новую альфу. Вот только вряд ли ей сейчас до моих благодарностей.

Ви появился через пару часов, целый и невредимый, но здорово подавленный. Я хотел подойти к нему, потому что как раз убаюкал Кэти - после пережитого стресса сон был для неё лучшим лекарством, - но меня утащила на кухню Ронни. Шёпотом пересказав всё, что узнала от Ви, она заявила, что мы должны пойти к Хелен Торп.
- В смысле... поблагодарить за Кэти... или извиниться, что всё так вышло?
- Энди, ты дуралей! Толку ей с наших извинений! Мы должны помочь, чем сможем. Я приготовлю курицу и куплю кофе и молочный коктейль, а ты соберёшь инструменты и починишь ей дверь. Ты же сможешь?
- Да, но...
- Вот и отлично!

Мы не думали брать с собой Кэти, но она поймала нас буквально на пороге и заявила, что хочет пойти с нами. И не слушала ни запретов, ни уговоров... поэтому к местной альфе мы пришли всей семьёй.
Я смотрел на неё во все глаза - маленькая, измученная, бледная, с такими синими, что аж чёрными кругами под глазами... но как же она была сильна, боги мои, какая же мощь таилась в этом с виду хрупком теле! И сейчас вся эта мощь была направлена вглубь квартиры, откуда тянуло ядовитой горечью боли и воспаления... Может, поэтому она и не выставила нас. И приняла еду, и позволила мне починить дверь... Пока девочки суетились на кухне, я менял замок и думал: она неприветлива, да... но не потому что считает нас недостойными её внимания. Её самцу плохо, и ей просто не до нас. Ей вообще ни до чего. И - короткая резкая мысль, как змеиный укус, - мне тоже было бы ни до чего и ни до кого, если бы на месте этого Марка был Мики. И я бы тоже не мог думать ни о чём другом, и не отходил бы от него...
Нет, нет, нельзя думать о таком. Не приведи боги накличу беду... да и вряд ли бы Мики хотел, чтобы я не отходил от него. Он со мной и словом-то едва перекидывался с того вечера. Оно и понятно - он, пусть и обращённый, силён и крепок, а я, хоть и рождённый, слаб и беспомощен.
Вот что бы мне не запасть на Раджа! С ним я хотя бы мог поговорить об этом... конечно, мне ничего не светило бы, но Ви точно не стал бы унижать меня, обзывать гомосеком, пидором или как-то ещё. Мики тоже не обзывал, по крайней мере вслух, но наверняка так думал. Не мог не думать.

Вернувшись от мисс Торп, Ронни пошла укладывать Кэти, а я, понимая, что не в силах оставаться в доме, насквозь пропахшем Мики, решил выйти прогуляться. И, чёрт побери, пошёл за нитью того же самого запаха, от которого пытался сбежать. Пошёл, как привязанный, будто меня на поводке тянули... Он пах морской солью и дублёной кожей, свежеструганным деревом и сладкой луговой травой... всеми моими самыми любимыми ароматами...
Но вскоре их перешибли другие запахи, и я чуть не задохнулся от омерзения: пот, алкоголь, наркота, секс, немытые тела, несвежая одежда, испражнения... Нить Мики вела в какой-то ночной клуб, и я замер на другой стороне улицы, где было хоть немного воздуха, понимая, что не решусь войти внутрь. Он-то, ясное дело, зашёл поразвлечься, а меня всегда воротило от таких мест...
Пока я маялся от желания последовать за ним и отвращения, вызванного этим заведением, Мики вдруг появился из дверей в обществе какого-то смазливого брюнетика и тут же скрылся с ним в подворотне, из которой несло куревом (причём не только табачным) и сортиром. Что Моузу было нужно от этого парня? Неужели он всё-таки... как я?

В моей душе поднялось что-то похожее на ревность, но тут же осело едкой пеной осознания: видимо, он просто решил проверить... просто убедиться, что он НЕ такой. Видимо, никак иначе не мог отбить мой вкус, раз выбрал для этого какого-то шлюховатого юнца. Я горько усмехнулся: что бы ему не обратиться ко мне и, например, потребовать ему отсосать? Он бы тут же сблевал, едва мои губы коснулись бы его стояка - и на том всё и кончилось бы. Мики успокоился бы, что его брутальность и самцовость по-прежнему при нём, а я... кому какое дело до меня?

Ждать больше было нечего, и я уже хотел уйти, но тут юнец возник из полумрака, злющий и, кажется, разочарованный. Они с Мики обменялись взаимными посылами по известному адресу, после чего парень вернулся в клуб, а Мики... Мики наконец заметил меня. И от этого, кажется, стал ещё злее, раз сходу упрекнул в том, что я за ним слежу.
И вот как объяснять ему, что я не следил, что я пошёл за его запахом, потому что... просто не мог иначе? Это же и есть та самая гомосятина, от которой он шарахается, ведь так?
- Я не следил, - отозвался я. - Просто... вышел пройтись. Видимо, как и ты.
И совершенно без задней мысли добавил:
- Извини, не хотел вам мешать.

Он так круто развернулся ко мне и лицо его было искажено такой яростью, что я почти уверился - сейчас он меня убьёт. Ну, или просто измордует, и плевать ему на Ви и на моих сестёр и вообще на всё! Но я не отшатнулся и не отступил. Просто стоял и смотрел на него, потому что... ну, он был пиздец как хорош. Горяч. Притягателен...
...И, кажется, мне предстояло сдохнуть с самым крепким стояком во всей моей бесполезной жизни.

Он загонял меня в угол - каждым яростным взглядом, каждым тычком, каждым словом, выплюнутым мне в лицо... или, вернее, в гомосятскую рожу. Скорее всего, Мики думал обо мне именно так, когда затолкал в какой-то проулок, где, хвала богам, не было такой резкой вони и оставалось хоть немного относительно чистого воздуха. Но вскоре и его не осталось, потому что всё заполонил запах Моуза. Его чёртов запах, от которого у меня пересыхало во рту и слабело всё тело, кроме одной его части, тычущейся в чужое крепкое бедро.
Он загнал меня в угол под названием "Майкл Моуз", и мне не было выхода, потому что я и от воздуха бы с лёгкостью отказался - лишь бы дышать морской солью, луговой травой, дублёной кожей и свежеструганным деревом... лишь бы дышать Мики, долго, может, до конца жизни. Каждый день, каждую минуту...

Он ненавидел меня за моё глупое предположение и идиотское извинение. Он презирал меня за то, что моё тело так явно реагировало на его близость. И всё равно я не смог не ответить на его поцелуй, в котором не было ни малейшего намёка на нежность. Ярость и, возможно, недотрах. Потому что у него тоже стоял, но, разумеется, не потому, что Мики - педик. О, конечно, нет. Он просто проверял, просто экспериментировал... и поэтому всё, что он делал, было в моих глазах особенно жестоким. Ведь он видел, как я отзываюсь на его действия...

Говорят, рождённые веры всегда сильнее обращённых. Но, видимо, это не касается тех случаев, когда рождённый вер беспомощен перед своим влечением к обращённому - как бы последний к этому не относился.
Я подавился остатками воздуха, чувствуя горячие твёрдые пальцы на своём члене, слыша едва уловимый влажный звук - прихлюпывание смазки, когда Моуз стиснул мой ствол... И до крови закусил губу, когда он насмешливо сообщил, что хочет посмотреть, как я кончу.
- И зачем бы тебе это понадобилось, Майкл? - прохрипел я, слизывая с прокушенного места соль и медь, и вкус самого горячего и желанного рта в мире. - Зачем тебе видеть, как я кончу?

Боль отрезвила меня недостаточно, чтобы тело против моей воли не подалось ему навстречу, чтобы бёдра не задвигались, толкая мой член в его ладони. Но какие-то крохи достоинства у меня ещё оставались. Допустим, я педик. И далеко не так крут и силён, как парень, который сейчас мне надрачивает. Может, я действительно бесполезен для парда, в отличие от Моуза и Скотта, а Ви либо пока этого не понял, либо просто сочувствует мне. Но, сука, это не повод унижать меня просто потому, что ты можешь это сделать!
- Или ты думаешь, что педики кончают как-то иначе, чем дохера правильные самцы?!

Пользуясь тем, что он выпустил мои руки, я схватился за пояс его джинсов, расстёгивая, почти разрывая и пуговицу, и молнию, и через мгновение уже сжимал его ствол так же, как он стискивал мой. И хрен знает, что было тому виной, но у него стоял так же твёрдо, как у меня. И влаги, которую я размазал по всему члену, от головки до яиц, было не меньше.
- Давай сравним, - выдохнул я ему в лицо. - Я тоже хочу увидеть, как ты кончаешь. Раз уж всё так удачно сложилось... иначе где бы я ещё мог на такое посмотреть? Ведь правильные с педиками не связываются, так?! Вот и оставайся правильным, Майкл-мать-твою-Моуз... А я открою тебе секрет.
Я дёрнулся - недостаточно сильно, чтобы освободиться от тяжести его тела, но довольно резко, чтобы он чуть отстранился, - и сполз к его ногам, выпуская наружу его член. Глядя на Мики снизу вверх, я ощерился и тронул языком мокрую головку.
- Педикам не обязательно дрочить, чтобы они кончали. Достаточно и вот этого...

И я накрыл головку губами, вбирая в рот его член - медленно, по миллиметру, словно давал ему возможность для отступления. Для бегства и сохранения своей самцовой правильности. А то, что перед бегством он мог просто засветить мне в лицо коленом - благо моя поза это позволяла, - и разбить мою голову о кирпичную кладку стены, меня в этот момент вообще не волновало.
Я хотел его. Я помешался на нём. И в ожидании удара торопливо облизывал его ствол, почти захлёбываясь его одуряюще-терпкой смазкой.

Вместо колена в скулу пришли пальцы - скользнули в волосы, сгребая пряди, сжимая затылок, притискивая меня ближе к жаркому желанию, которым я не мог насытиться. С беззвучными стонами, содрогаясь всем телом, я вбирал в себя член Мики, глубоко, до самого горла, и уже не боялся, что сделаю что-то не так, что причиню боль вместо удовольствия. Страсть выжгла все мои страхи, а дрожь и стоны, которые я слышал сквозь грохот крови в ушах, только подбрасывали угля в это проклятое прекрасное пекло. Мои ладони легли на его закаменевшие от напряжения бёдра, и я сам насаживался на него ртом, заставляя проникать как можно глубже... Я хотел, чтобы он кончил мне в рот. Я хотел узнать и этот его вкус, узнать и оставить себе навсегда.
Мики излился со стоном, который подхлестнул меня самого - и я, ловя на язык выплески его спермы, сам кончал в штаны, так, как никогда до этого, даже в самых горячечных снах, даже после долгого воздержания... С возвращения Кэти я даже мастурбировать перестал, чтобы не пугать её запахом, не напоминать о том, что ей пришлось пережить. А теперь я не то что отпустил себя - я просто не мог сдерживаться, потому что это был Мики, и ароматам травы, моря, кожи и дерева примешивался аромат его оргазма... самый пьянящий, самый одуряющий в мире. И теперь я знал, каково это - когда парень, по которому ты сходишь с ума, кончает от твоих ласк. Чего мне ещё было желать?..

Он отступил от меня, заставив выпустить изо рта его член - всё ещё не обмякший, по-прежнему твёрдый, будто я сделал что-то не так, недодал чего-то. Может, мне просто померещилось, что Мики стонал, кончая? Может, мой собственный оргазм разом притупил все мои чувства, включая слух?
Иначе почему мне послышалось торопливое "Прости"?

Я сидел у стены в мокрых от собственной спермы джинсах и смотрел ему вслед. Я не знал, куда он пошёл. Я не знал, как сам смогу вернуться в таунхаус - наверное, прокрадусь тихонько и сразу в ванную, застирать штаны и трусы самым ядрёным туалетным мылом, а потом швырнуть их в стиралку (которую я, кстати, тоже налаживал сам)... Я не знал, почему он просил у меня прощения. Хотя догадывался: в мире правильных парней кончить кому-то в рот - значит унизить этого кого-то, ведь так? Он извинялся за то, что унизил меня? Но тогда почему я не чувствовал себя униженным? Или я всё-таки окончательно утратил даже самые последние крохи того, что называют "достоинством"?

...Следующие дни прошли под знаком ожидания. Ви ждал, что в итоге станет с Марком, самцом здешней альфы, которого она, видимо, очень любила. Тем больше я был благодарен ей и ему за спасение моих сестёр, но ума не мог приложить, как эту благодарность выразить. Ну, починил я ей дверь, а дальше-то что? Ронни и Кэти навещали мисс Торп, носили ей еду, а Ви сходил только однажды и по возвращении показался мне не таким расстроенным, как раньше. Очевидно, всё должно было решиться, когда Марк очнётся.
Мики обходил меня стороной. Порой мне казалось, что он назло старается выглядеть как можно более брутальным, ещё более самцовым самцом. Видимо, чтобы ясно дать мне понять, что один отсос в подворотне у какого-то злачного клуба ещё ничего не значит. А мне иногда так хотелось подойти к нему и сказать: "Что бы ты ни думал о себе, для меня всё равно нет никого, кроме тебя. И никто другой мне не нужен, мне необходим только ты, такой как есть..." И чего бы я этим добился? Даже представить смешно.
Я пробовал поговорить с Ви о влечении парней к парням и с изумлением услышал, что в его глазах это не преступление - в том числе и против природы. Что важна лишь взаимность... или её отсутствие. Словом, всё так же, как и с девушками, только по ту сторону твоей тяги - парень, такой же, как ты...
Такой же, да не такой. Один поцелуй никого не делает гомосеком. Один оргазм - тоже. Всё можно списать на обычную реакцию тела. То есть Мики можно. А я не видел смысла себя обманывать.

До полудня мы с Ви пахали на дорожных работах, после полудня - либо отдыхали, либо растекались по шабашкам. Ронни уже несколько дней допытывалась, что со мной творится и чем она может помочь, так что я - лишь бы отвязалась! - попросил её узнать у Кэти, какую игрушку ей бы хотелось. Может, магазинную, может, самодельную... У меня были свои деньги, и я бы купил малышке хоть куклу, хоть конструктор, хоть какой-нибудь мягкий пылесборник, чтобы ей было кого обнимать в кровати.
Кэти попросила Лунного парда с серебристой шкурой и тёмно-синими глазами. Я понял, что с одной стороны, здорово попал, а с другой... кто мне мешал сшить его самому? Роб пустил нас за свой ноутбук и в итоге сам втянулся в поиски. Мы выбирали серебристый плюш, самый мягкий наполнитель, самые подходящие глаза... А потом искали выкройки для будущего хранителя снов моей малышки. Шить было не на чем, швейную машинку мы бы сейчас не потянули по деньгам, и вряд ли стоило беспокоить Ви этой просьбой. Ну и ладно. Моих средств хватило на все материалы, включая нитки, и теперь после работы, когда переставали дрожать руки от непривычной нагрузки, я сидел у окна в общей комнате и потихоньку шил Лунного парда для Кэти. И мне было плевать, что сказал бы Мики, увидев меня за "бабской работой". Если всё сложится удачно и мисс Торп войдёт в нашу стаю как Намир-Ра, Бателы нам будут не страшны. И никто не помешает нам с сёстрами поселиться поблизости от Намиров, но отдельно. Тем более, когда Ронни родит, хлопот с малышом будет по горло, и незачем тревожить других его плачем...

Когда Хелен позвонила Раджу и сообщила, что Марк очнулся, Ви рванул к ней, а в парде повисло уже знакомое напряжение. Никто не знал, что сталось с самцом здешней альфы, ведь "очнулся" не означает "выздоровел"... Но Радж вернулся почти воодушевлённый и огорошил стаю известием, что в Санта-Монике стало на одного альфу больше, причём альфу, во-первых, неопознанного, во-вторых, суперсильного и, в-третьих, можно сказать, расположенного к нам. Вернее, расположенного к Ви... и я с изумлением вдыхал исходящий от него запах не только Хелен, но и Марка. Значило ли это, что он желал обоих - не просто чтобы они вошли в пард, но и чтобы делили с ним постель? Выходит, влечение мужчины к мужчине не наносит никакого ущерба самцовости и достоинству обоих?!
Я не мог не задаться вопросом, чуял ли это Мики и что думал об этом. Но спросить напрямую не смел. Да и не хотел нарываться...

Я не успел закончить игрушку для Кэти к первому приходу Бателов. Когда сестрёнка, ослепшая и оглохшая от панического ужаса, пролетела по дому и нырнула под кухонный стол, а Ронни тут же последовала за ней под столешницу, я, сбегая по лестнице к выходу, был уверен, что это конец. Ви не было, дома оставались только Мики и Скотт, а они не смогли бы противостоять двум Намирам. Никто из нас не смог бы. И я тоже не смогу. Но я надеялся, что меня хватит хоть ненадолго, хоть на пару минут, чтобы я задержал Бателов, пока остальные из нашей стаи смогут уйти... или пока не вернётся Ви. Вчера он сорвался на зов Марка, и никто в парде не знал, чего теперь ожидать. Альфа Хелен вернулась, это понятно, но как она воспримет то, что её самец трахался с чужим Раджем? Это же считается изменой? Или нет? Ви совершенно точно был ещё жив, потому что его смерть почувствовал бы каждый вер в стае, но сейчас это было слабым утешением.
И Лунного парда я так и не дошил...

Однако в дверях подъезда меня окатило не ржавчиной и гнилью Бателов, а порывом жаркого летнего ветра от незнакомца, осадившего напротив свой байк. Так вот он какой, этот Марк... самец мисс Торп, альфа-тигард... Ракшак. Похожий на пустынную песчаную бурю... Не знаю, с чего я это взял, потому что в пустыне никогда не был, но он был именно таким. И разумеется, никуда меня не пустил. Пока я с ним пререкался, подъехали Ви и Хелен и встали на его сторону. Уже потом, когда от рыка Ракшака меня буквально внесло обратно в таунхаус, когда мы все припали к окнам (кроме Ронни и Кэти, которые так и сидели под столом), я вспомнил, что в их голосах, обращённых ко мне, не было издёвки и сомнений. Марк действительно считал, что я могу защитить стаю, пока они будут биться, а не придумывал для меня отмазки, чтобы я не путался под ногами. И Хелен так считала, и Ви...
Только вот сегодня никто не бился. После короткого разговора Бателы свалили, а альфы - наши, уже наши! - вернулись к нам... и будущая Ра спокойно полезла под стол к моим девчонкам. А Ракшак картинно застонал, когда она упомянула аттракционы, и Радж заржал в голосину. Я ещё ничего не понимал, кроме одного: они точно не такие, как Бателы. В двойников Ника и Мери Ви не влюбился бы. Они не боялись показаться смешными и готовы были веселиться вместе с нами. Поэтому мои сёстры очень быстро покинули своё укрытие, и Кэти подошла к Ви, чтобы его обнять, а Ронни вдруг тоже захохотала, вспоминая, как мисс Торп одной фразочкой опустила чужую Ра. Я тоже не сдерживался. Нам нужен был этот смех... всем нам.

Я нашёл глазами Мики. Я думал, что на волне общей радости от появления Хелен и Марка как членов парда Моуз тоже посмотрит на меня иначе... хоть чуточку. Но он, встретив мой взгляд, отвернулся. И больше я ничего не успел, потому что Ви повёл своих Ра и Ракшака в спальню и позвал с собой меня. А в спальне, как недоразвитому дебилу, повторил мне уже очевидное: я и мои сёстры - часть его парда, часть его семьи. Он не отделяет нас от остатка стаи Гранвиллов, он не винит нас за то, что мы ушли к нему от Бателов и добавили проблем, мы ни в чём не виноваты, и все трое наших альф - Намиры и Ракшак - будут беречь нас и биться за нас... Хвала богам, я не разрыдался прям там, под их взглядами. Смог поблагодарить и выйти, а потом забиться в свой угол у окна в общей комнате и вроде как дошивать Лунного парда, а на самом деле - бороться со слезами облегчения.

Впрочем, для облегчения было ещё рановато. Бателы не уехали, они затаились где-то в городе, и их присутствие висело над нами постоянно. Благо Марк переустроил наше бытие так, что я, уходя по утрам на работу вместе с Ви и парнями, мог не тревожиться, что сёстры остаются без защиты. Вообще с появлением Ра и Ракшака все в парде словно выпрямились, расправили плечи и, кажется, впервые поверили в то, что для нас возможна спокойная и безмятежная жизнь. Кэти восстанавливалась с какой-то космической скоростью, и, когда я возвращался домой, подолгу не слезала у меня с колен, рассказывая обо всём, что узнала от Роба, пока тот изучал школьную программу по своему ноутбуку. Я слушал, продолжая работать иглой, даже задавал какие-то вопросы - а где-то внутри робким язычком свечного пламени на ветру трепетала мысль: а как теперь быть с Мики?

Кажется, я бесил его всё больше с каждым днём. Особенно после того, как Марк прочно обосновался в спальне Ви, и Радж не стеснялся обнимать не только Хелен, но и его в нашем присутствии. Никто из них не видел в этом ничего постыдного, и уж конечно, никто из нас не усомнился бы в силе Ви и Марка... их близость не делала из них "вихлявых недомужиков", наоборот, они словно черпали мужество друг в друге. Я знал, что наши девчонки засматриваются на Ракшака, но без каких-то далеко идущих намерений, потому что даже слепому было бы понятно, что Марк не захочет никого, кроме Ви и Хелен. Но кто мог запретить молодым самочкам мечтать о таком же самце, который стал бы надёжным мужем и отцом будущим котятам?
Тем более я из обоймы "муж-отец" уже давно выпал, если вообще когда-либо в неё входил. У меня и шанса не было. А вот у Мики и Скотта наверняка был. Они тоже восхищались Марком, как новобранцы восхищаются геройским командиром, и я видел, как они обрадовались, когда Ракшак разрешил им повозиться со своим байком. Меня, конечно, не позвали... такому, как я, - игла и нитки. И прочие бабские дела.

Я дошил игрушку накануне второго прихода Бателов. В тот вечер погода изменилась, серое небо, беременное дождём, нависло над городом, цепляя тяжёлым тучевым брюхом крыши небоскрёбов... Кэти долго не могла уснуть, устала, измучилась - поэтому всплеск радости, когда я протянул ей уже готового Лунного парда, стал последней каплей, и её срубило буквально за минуту. Я ещё немного посидел рядом, полюбовался, как она сопит, прижавшись щекой к серебристой плюшевой мордочке своего нового друга, и вышел. Мне предстояло провести ещё пару часов в общей комнате, у окна, глядя на дождь и ожидая, когда в мужской комнате все уснут. Краем сознания я чувствовал ровное золотистое тепло, исходящее из спальни альф - они были вместе и им было хорошо. Я не завидовал. Я думал, как мы с сёстрами будем жить, когда угроза исчезнет. Может, когда мы переедем в отдельный дом, и моё влечение к Мики постепенно ослабнет? Да, тщетная надежда, но что ещё мне оставалось?

Следующий день, мерзко-дождливый, совсем не подходил для работы на улице, но выбора у нас не было. Парни были взвинчены, и только присутствие Ви удерживало нас от грызни. Мики я в это утро особенно сильно раздражал, и моё терпение тоже постепенно иссякало. К полудню я уже начал на него огрызаться, и только богам известно, чем бы всё это кончилось, если бы не появление Бателов...
Конечно, именно мне Радж приказал сдать инструменты, задержаться здесь, пока он и остальные мчались на помощь стае. Меня колотило от ярости, гнева на Намира и страха за сестёр. За моих девочек...
...и за не-моего Мики.
И разумеется, бригадир-человек как назло делал всё не торопясь. Вот как раз сегодня и сейчас ему взбрело в голову пересчитать весь инвентарь, тыча мне в морду каждой царапиной на лезвии лопаты, каждым разболтавшимся колесом на каждой тачке, да ещё и упомянуть робу, разорванную Ви при обращении. Наконец я не выдержал, сгрёб его за воротник, притянул к себе и сдавленно прорычал в лицо:
- Пока ты ебёшь мне мозги, два маньяка, может быть, убивают моих сестёр. И если я не успею помочь моим девочкам, я вернусь и растерзаю тебя ко всем херам. И ничего мне за это не будет, потому что потом я выпилюсь сам. Понял меня?!
...Он что-то кричал вслед про Центр, про то, что обо всём сообщит и никто в этом городе не даст нам работу, но я уже не слушал. Я летел туда, где ржавчина и гниль пытались погасить золотое пламя, туда, где пахло ужасом моих сестёр... и болью Мики.
И разумеется, пришёл, когда всё уже было кончено.

Альфа Хелен убила чужую Ра. Винсент покончил с Раджем. Марк, Мики и Скотт перебили почти всех чужих веров... И я, влетев в дом, сразу наткнулся на Ронни и Кэти, ещё дрожащих от пережитого страха, но радостных, ликующих, потому что опасность миновала раз и навсегда.
А потом Ронни указала мне на общую комнату, откуда тянуло кровью. И Мики.
- Его здорово грызанули, рана ещё не затянулась... надо зашить, Энди.
- Что? Ронни, я же не врач...
- Надо. Зашить, - повторила она и впихнула меня в общую комнату. Пока я смотрел на Моуза, полулежащего на диване, на его грудь, из которой был вырван кусок мяса размером с пару мужских кулаков, Ронни притащила иголку, нитку и пузырёк спирта для дезинфекции, а потом скрылась за дверью.
Я подошёл к Мики, избегая его взгляда, отмотал немного нитки и начал вдевать её в иглу, ожидая, что сейчас он меня пошлёт. Причём как-нибудь особенно обидно. Нитка наконец пролезла в ушко, и я опустил иглу вместе с ней в пузырёк, стараясь не думать, что никогда раньше не зашивал ран. Да и Лунный пард, если уж на то пошло, был моим первым швейным опытом, и это не делало меня мастером швов, и...
- Потерпи, - сказал кто-то моим голосом. Кто-то моей рукой дотронулся до груди Мики, сводя края раны. Ответом мне был сдавленный рык - но и только, потому что в комнату вошла альфа Хелен, тоже закутанная в одеяло, ещё на взводе после боя, но уже почти невредимая. И немедленно осадила рычание Мики коротким:
- Не выёбывайся.
Потом посмотрела на меня.
- Это не так уж сложно, Энди. Ты справишься. Главное, вяжи узелки покрепче.
Положим, это был далеко не хирургический шов, да и нитки потом потребуется вытаскивать... но с этим Мики наверняка разберётся сам. А пока я протыкал края раны иглой, стягивая и связывая их воедино, Хелен держала руку на плече Мики. Делилась силой, делилась теплом... как мать.

Новость о переезде ошеломила всю стаю. Кажется, даже для Ра это было сюрпризом. Мы, словно в сказке, переезжали в большой дом на побережье, где будет достаточно места для каждого и где нас никто не побеспокоит. У нас появится своё маленькое королевство... и, может быть, там найдётся закуток, где я смогу не попадаться на глаза Мики.
Назавтра, пока девчонки под руководством Ронни и Рейчел собирали наши вещи, Марк отозвал меня в сторону.
- Прокатишься со мной к нашему новому дому?
Я вытаращился на него, кожей чувствуя ревнивые взгляды Мики и Скотта.
- Конечно, Ракшак, только...
- Марк. Я всё объясню на месте.
Это была моя первая поездка на байке, и я чувствовал себя сопляком, оказавшимся на самом крутом в мире аттракционе. Я был готов визжать от восторга, и чувствовал, что Марк добродушно усмехается моим эмоциям. И я ведь в самом деле завизжал - когда увидел дом и парк вокруг него, и спуск к собственному пляжу, и бассейн, и площадку для барбекю... Я завизжал, и Ракшак ни слова мне не сказал - только широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу, а потом повёл в дом.
В следующие пару часов мы осматривали каждую комнату, ища недоделки и недоработки. Вернее, искал я - проверял проводку, смотрел, нет ли на стенах плесени, прочны ли полы... ничего особенного, то же самое делают и обыкновенные строители, если, конечно, работают на совесть. А Марк вдруг подмигнул мне и спросил:
- Можешь ещё разок так поорать?
- В смысле? То есть... а зачем?
- Надо, - туманно заверил он и повёл меня в левое крыло дома, в огромную спальню с кроватью, которая показалась мне размером с футбольное поле. - Я закрою окна и дверь, встану в коридоре... а ты поори.
Я орал так, что едва не сорвал голос, но Марк был очень доволен. В нескольких метрах от двери уже ничего не было слышно - так он сказал, и до меня только теперь дошло, для чего всё это затевалось. Я покраснел, как переспелый помидор, а он снова хлопнул меня по плечу и подмигнул. Я неуверенно улыбнулся в ответ, а Марк вдруг бросил через плечо, словно продолжая какой-то разговор:
- ...И если тебя кто-то не ценит, то он просто идиот. Уж ты мне поверь.
Я хотел что-то ответить, но не смог произнести ни слова. Просто шёл за ним, думая, неужели всем в парде настолько очевидны мои чувства к Мики? И получается, именно его, а не меня считают идиотом?
Да ну нет. Так не может быть.
- Я думаю, нашей стае с вами здорово повезло, - продолжал Марк. - Ронни - умница и отличная хозяйка... Ты - на все руки мастер, и кстати, Хелен уже давно топит за то, что тебе надо реально открывать свою мастерскую по мелкому ремонту всякого там... техники, обуви... Это подходит тебе гораздо больше, чем ворочать асфальт лопатой.
- Ну... - промямлил я, - я не знаю... Если получится...
- Получится, - уверенно заявил Марк. - Потому что ты нереально крут, парень. Только по-своему. Ладно, в целом мы осмотрелись... завтра переедем. И устроим самое большое барбекю за всю историю Санта-Моники!

Ромашку я спрятал в единственную книгу, которая осталась у меня от прежней жизни, - "Хроники Нарнии" Льюиса. И сейчас, сидя у окна в минивэне, везущем нас в новый дом, нет-нет да и проводил языком по нёбу, где ещё сохранялся вкус шоколада и карамели. Вкус батончика, который принёс мне Мики и который я пытался разделить с сёстрами, просто потому что привык делить с ними все лакомства, а то и просто отдавать. Но мои девочки переглянулись и наотрез отказались, велев мне съесть всё самому. И лица у них были самые хитрющие... Я послушно сжевал батончик, запивая его утренним кофе и боясь думать о том, что может означать такая резкая перемена в настроении Мики, в его отношении ко мне.
А сейчас, глядя в окно на городские улицы, я чувствовал, как ядовитая пружина, сжимавшаяся во мне почти несколько лет, вот-вот распрямится - и только богам известно, во что это выльется. В то, что я сломаю пару стульев на новом месте? В кровь разобью кулаки о свежевыкрашенные стены? Или просто устрою истерику на ровном месте со всеми сопутствующими слезами, завываниями и воплями? Я понятия не имел, но знал, что не могу войти в новую жизнь, не вычистив из души мутный осадок старой. И, может быть, у меня тогда всё получится... и может быть, Мики...

Я покосился на него, снова встречая его улыбку, и едва поборол желание отпрянуть. Что она могла означать? Что он принял своё влечение ко мне и хочет, чтобы я на него ответил? Или это просто продолжение эксперимента, и ему ещё нужно что-то себе - и мне - доказать?

Но вскоре мне стало некогда об этом думать. Минивэн въехал в ворота нашего маленького королевства, разминувшись по пути с грузовичком, отмеченным логотипом крупного супермаркета. Кажется, Марк не шутил насчёт самого грандиозного барбекю... Но и об этом я почти сразу забыл, потому что наши веры (особенно девчонки) верещали от восторга ещё погромче, чем я накануне, а Кэти и Роб за какие-то полчаса умудрились обследовать весь дом, выбрать себе комнаты, поцапаться из-за этого, помириться, потом пробежаться по всей нашей территории, выбрать место для своего тайного домика и объявить мне, что я должен буду его построить. Я со всем соглашался, я улыбался, я кивал, я был на подхвате в десяти местах сразу... а ядовитая пружина внутри вибрировала и дрожала всё более зловеще.
И Мики, хоть и откусывался от остальных пардов стаи, делал это почти беззлобно.
И по-прежнему улыбался мне.

К вечеру весь пард собрался на площадке для пикников. Девчонки умудрились найти где-то разноцветные гирлянды и оплести ими все окружающие деревья, словно паутиной неонового паука, Мики и Скотт возились с колонками стереосистемы, Ронни и Рейчел с помощью Роба и Кэти занимались готовкой, и запахи от гриля наплывали просто потрясающие. Марк и Ви подтаскивали столы и скамейки, и я хотел помочь им, но меня отвела в сторону Хелен - и показала мне игрушку Кэти. Я знал, что сестра доверила Лунного парда самым надёжным в мире рукам нашей Ра, и поэтому недоумённо уставился сперва на неё, потом на мисс Торп.
- У тебя классно получилось. - Ра погладила серебристую плюшевую шёрстку. - Ты правда в первый раз шил?
- Ну... да, - ответил я. - Просто Кэти попросила, а в магазинах были только обычные леопарды и пантеры...
- Оно и понятно, - кивнула Хелен и вдруг понизила голос:
- А платье можешь?
- В смысле?
- Сшить платье. Для меня.
Я утратил дар речи. Нет, наверное, я бы смог, если бы, скажем, это понадобилось моим сёстрам. Но одевать Королеву, имея в своём активе только одну сшитую вручную мягкую игрушку?..
- Эй, это не к спеху, - сразу добавила Ра, видимо, не совсем правильно поняв мои сомнения. - Это я на будущее. Потому что... Ви сказал, что будет коронация и, кажется, даже свадьба... Нас троих.
Мы смотрели друг на друга, и я физически чувствовал её ошеломление, потрясение и радость. Она доверяла их мне, как доверяла своим самцам, она считала, что я достоин такого доверия... Наверное, это стало последней каплей.
- Я постараюсь, - пообещал я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. - Вы расскажете мне, какое платье хотите, и я... очень постараюсь, правда.
Хелен погладила меня по щеке, одними губами произнесла "спасибо" и направилась к остальным - кто-то уже отжигал на импровизированном танцполе под популярную в этом сезоне мелодию, кто-то уписывал мясо за столами... А я, понимая, что сейчас физически не могу участвовать в общем веселье, отступил глубже в вечернюю тень и по боковой дорожке спустился к пляжу. Тоже нашему, только на нём сейчас никого не было.

Я отошёл подальше, чтобы до меня не долетали смех, голоса и музыка, а потом просто упал на песок навзничь, как подкошенный, и чёртова пружина рванулась во мне и из меня сухими лающими рыданиями. Ни единой слезы не выступило на глазах, я просто смотрел в темнеющее небо, на котором загорались первые звёзды, и выплёскивал в него мою боль, мои страхи, мою судорожную тревогу за сестёр, мою обиду на эту клятую жизнь, мои сомнения насчёт себя и Мики... всё, что разъедало мою душу, отравляя её, заставляя истекать чёрной кровью. Я выплёскивал всё и не знал, заполнится ли чем-нибудь пустота, которая разрасталась во мне. Кем я буду после того, как вернусь в пард?.. Для кого я буду? И будет ли кто-нибудь для меня - тот, кто пахнет, как Мики, и смотрит, как Мики, и щерится, как Мики, и целует, как Мики, и кончает, как Мики...
...тот, кто Мики.

Запах соли и луговой травы, дублёной кожи и дерева вплёлся в запах нагретого солнцем песка и водорослей. Вплёлся сперва тоненькой нитью, но вскоре она стала толщиной с канат... и этот канат я ощутил на своей шее, словно последнюю в жизни петлю.
- Какого хрена ты припёрся? - спросил я устало, по-прежнему глядя на звёзды. - Что тебе нужно? Чего ещё ты не узнал, в чём ещё не убедился, что тебе опять требуется моё присутствие? Или ты просто пришёл посмеяться над главным гомосеком парда, который разнюнился, как баба? Ну так мне похуй, что ты обо всём этом думаешь, слышишь, ты, дохера правильный самец? Мне похуй, кем ты меня считаешь! Мне, сука, главное, что ты жив! Что в той заварухе с Бателами тебя ранили, но не убили! И что ты, такой брутальный, просто продолжаешь топтать эту грёбаную землю! Всё? Ты услышал, что хотел? Можешь теперь поржать, если надо, а потом свали нахер, пока не подцепил от меня ебучую гомосятину...

Наверное, я был несправедлив. Наверное, мне стоило обратиться к нему спокойнее - или не обращаться вовсе. Мало ли зачем он сюда пришёл, не обязательно ради меня. Но его появление стало последней каплей... и последним выплеском, доставшимся звёздам. Теперь я лежал на песке, опустошённый до конца. Кажется, никогда в жизни я не был таким пустым и усталым... А ноздри, помимо моей воли, дрожали, жадно впитывая тот самый запах... запах самца, которого я, несмотря ни на что, продолжал хотеть.

Я ещё успел потянуть носом, вбирая запах Мики, смешанный с запахом виски - резковатым, но не противным, словно оттеняющим естественный аромат парня, - когда пришли губы. На сей раз неторопливые, нежные, чуткие, они изучали меня, как и ладонь, лёгшая на шею тёплым облачком, а не жёсткой хваткой... Запоминали. Прощались.

Последняя мысль окатила меня кипятком, и тело среагировало мгновенно, на инстинкте, на рефлексе, который, оказывается, уже стал почти безусловным. Моя ладонь вцепилась в загривок Мики, прижимая его губы к моим губам теснее и жарче, мой язык ворвался в его рот, сплёлся с языком Моуза, а моя другая рука обхватила его плечи, роняя парня на меня всей тяжестью. Где-то скрипнуло о песок стекло, жалобно забулькало, но я плевать на это хотел. Сейчас я плевал на всё, кроме Мики.
- Предложи мне секс, - прохрипел я в его губы. - Предложи мне грубого хамоватого мудилу... Я всё возьму и никогда никому не отдам, если это будешь ты, Майкл-мать-твою-Моуз. Я всё возьму от тебя и тебя самого присвою... потому что я ещё до той грёбаной "бутылочки" был твоим...
Мы покатились по песку почти до самых волн. Солёная пена забрызгала одежду, напитывая её прохладной влагой, но я не чувствовал ничего, кроме собственного жара и горячего тела рядом, которое прижимал к себе, как величайшую драгоценность, как самое важное в мире, как залог моей жизни, потому что без этого парня я всё это время медленно умирал.
- Пусть это будет первый поцелуй, - шептал я, когда наши губы разъединялись для коротких рваных выдохов. - И этот тоже... и этот... Пусть это будет мой первый секс, потому что он реально будет первым. И ты будешь первым... И пусть на тебе всё закончится... или начнётся... Решай сам...

Я не знал, откуда во мне, измученном и опустошённом, взялась сила, чтобы в клочья разорвать его футболку и полной грудью вдохнуть запах его тела. Морская соль и луговая трава, дерево и кожа... И твёрдость внизу живота, я помнил её вкус и дрожь на языке и теперь прижимался к ней своим каменным пахом, потому что жаждал повторения - многократного, бесконечного... только для нас двоих.
- Не уходи, - простонал я, чувствуя, как на глаза впервые за этот вечер наворачиваются слёзы, а тело сотрясает совсем другая дрожь, - не уходи от меня... Или возьми меня с собой туда, куда пойдёшь. Хочу быть с тобой... хочу тебя...

Я хотел его всем собой, не только физически. Я хотел, чтобы он был рядом всегда, даже когда уйдёт на очередную работу и я буду заниматься делами, но зная при этом, что Мики всё равно рядом, со мной, мой, и поцелует меня перед уходом, и поцелует, когда вернётся, и, черти его дери, не ограничится поцелуями, когда мы останемся вдвоём - вот как сейчас...

Нас, наверное, должны были скоро хватиться, и по-хорошему, стоило бы прервать это безумие хоть ненадолго, хотя бы для поисков более укромного места. Но я боялся отпустить его. Боялся, что разожму руки - и он передумает, всё-таки уйдёт... Опомнится, спохватится, что самцу на самом деле нужна самка, а не другой самец, пусть даже и вызывающий определённые желания. Я знал, что ему было куда уйти. И знал, что, если он сейчас всё-таки опомнится, я сделаю всё, чтобы никогда не сворачивать к его коттеджу и вообще никогда не попадаться ему на глаза.

- Будет тебе футболка, - заплетающимся языком пообещал я, чувствуя, что в голове шумит, а песок под ногами раскачивается, как ёбаный батут. - Хоть десять... только не...
Я хотел сказать "не останавливайся". Я хотел сказать "не уходи". Я хотел сказать "не здесь", потому что даже в этом диком возбуждении понимал, что заняться сексом на пляже - не лучшая идея. Нас могут застукать другие, и если перед взрослыми мне не было бы стыдно, то насчёт реакции Кэти я не мог быть уверен. Да и песок в интимных местах малоприятен, что бы там ни показывали в романтическом кино про эротику под шум прибоя. Я бы ещё столько всего мог сказать на остатках соображения, но два простых слова - "Пойдём домой" - лишили меня всех собственных слов. Да, наверное, они уже были не нужны, потому что Мики целовал меня, а я целовал его, и ничего сверх этого мы бы друг другу не сообщили...

Каким-то чудом мы умудрились прокрасться незамеченными в сторону коттеджа Мики, хотя наверняка шумели как два слона, ломясь через заросли, за каким-то хреном насаженные где ни попадя. К счастью, музыка на танцполе гремела громче, и народ веселился вовсю, занятый прыжками под зажигательные хиты и непривычно обильным и разнообразным угощением. Я с утра закинулся только пресловутым батончиком и кофе, но не ощущал ни малейшего голода... вернее, я был адски, вселенски голоден, но иначе. Я всем собой изголодался по парню, за которым шёл сейчас в место, названное им "домом". И так, что невозможно было усомниться - домом для нас обоих.

Меня прорвало, едва Мики захлопнул за нами дверь. Я не видел ничего вокруг, я не помнил, как мы очутились в спальне и как я оказался распростёрт на громадной кровати, едва ли не такой же огромной, как у Намиров. Я потянулся к Мики, ожидая, что он рухнет на меня или хотя бы рядом, потому что занемевшим от поцелуев губам мгновенно стало холодно без его губ... но руки, сводившие меня с ума последние минут двадцать - и постоянно с тех пор, как я увидел Моуза, - вместо этого оказались на моих бёдрах, с которых как по волшебству исчезла вся одежда. А потом я закричал, когда мой член оказался в горячей влажной тесноте, и жаркий язык задвигался по нему, и губы сжимались и разжимались, так что я метался по белому одеялу, то сминая его в дрожащих пальцах, то запуская эти пальцы в густые русые волосы Моуза, требуя, умоляя, почти понукая его...

Это не продлилось долго. С протяжным хриплым стоном я взорвался, подброшенный неистовой судорогой, изливаясь в рот Мики и откуда-то издалека слыша его стоны, чувствуя, как губы и язык жадно выдаивают меня до капли... и как мой стояк не слабеет, а наоборот, становится твёрже... Неверными руками я притянул Мики к себе, поцеловал глубоко, собирая свой вкус из его рта, и с трудом выдохнул:
- В прошлый раз у тебя... тоже не упал... почему? Так же... не бывает?

Но мне по большому счёту было уже всё равно, бывает или не бывает, и более того - правильно это или нет. Я всё ещё боялся в глубине души, что нас прервут. Что постучат в дверь. Или, что самое страшное, - Мики сам захочет остановиться. И я начал стягивать с него джинсы вместе с бельём, бессвязно заверяя, что буду должен ему хоть целый гардероб шмотья, только бы он не уходил, только бы продолжал... только бы он был со мной...
- Я хочу, чтобы ты взял меня, - шептал я, наконец-то находя ладонью его мокрый горячий ствол, - я хочу, чтобы ты вошёл... Я всё время этого хотел. Хотел тебя... чтобы ты трахал меня, чтобы я отсасывал тебе... и плевать мне, если это неправильно, слышишь?

Глядя ему в глаза, я слизнул с ладони его смазку, всхлипывая от удовольствия и возбуждения, которое не иссякло, а только нарастало после первого оргазма.
- Я хочу, чтобы мы кончили вместе, - бормотал я, дурея от его вкуса и запаха, - чтобы ты кончил во мне и чтобы я кончил от этого... и я хочу так всегда... тебя - навсегда... Скажи, что так можно... нам обоим...

Несмотря на то, что я почти отключился после второго оргазма и в моих ушах грохотал прибой экстаза, когда Мики ласкал мой вход, подготавливая к главному, я всё же смог услышать стук в дверь, хотя и не сдержал протестующего рыка. Мне не хотелось, чтобы мой пард отрывался от меня хотя бы на мгновение. Не сейчас, потому что я слишком долго этого ждал... Однако, услышав голос Раджа и почуяв его в приоткрытые двери, я вынужден был смириться. Я даже рот себе зажал, чтобы не издать лишнего звука - нет, Ви не подумал бы ничего дурного про наше с Моузом уединение, но я не хотел, чтобы он решил, будто я теперь ставлю себя выше вожака и считаю, что Намир мне не указ. Поэтому я дожидался Мики в дверях спальни, которую очень хотел, но всё ещё не осмеливался назвать "нашей". Нашей она будет, когда мы сольёмся по-настоящему...
- Мои сёстры всегда буду частью моей жизни, - сказал я перед тем, как войти в ванную. - И мой племянник или племянница... котёнок Ронни. Подумай, нужен ли тебе парень с таким количеством родни... да ещё такой сложной.

Наверное, это был самый противоречивый душ в моей жизни - я хотел и не хотел принимать его, хотел отскрести запах Мики - и ненавидел то, что мне приходится это делать. Да, я сам только что обозначил важность моих девочек для меня, но Мики был не менее важен, просто по-другому. Как возлюбленный... и если Ронни поняла бы это - да, собственно, уже поняла, иначе стала бы она настаивать, чтобы я зашивал его рану? - то насчёт Кэти я пока ничего не знал. Я даже никогда не обдумывал, как бы стал разговаривать с ней о моей личной жизни, потому что был убеждён, что личной жизни у меня в принципе не будет. А она вот грянула, да ещё такая, о которой я и мечтать не смел... и я оказался не готов.

Обливаясь ледяной водой, чтобы уничтожить остатки упрямой эрекции, я думал, что даже в моём нынешнем счастье есть какая-то несправедливость: почему я должен выбирать между сёстрами и Мики, между долгом и любовью?.. Неутолённое желание, бившееся в жилах и внизу живота тоже не способствовало здравомыслию, поэтому, когда я, закоченевший почти до состояния эскимо, вышел из душа и начал собирать и натягивать свои вещи, я смог только промямлить:
- Мне... действительно надо её уложить. Она привыкла так...
Я бы очень хотел сказать, что вернусь сразу, как только Кэти уснёт, но как я мог давать такое обещание, если не знал, как малышка отнесётся к моим отношениям с кем-то? Намиры - одно дело, их никто не критикует, их принимают как есть - как закон страны, где ты живёшь, как правила семьи, в которой ты родился. А родной брат - это уже сложнее...

К счастью, по пути мне не попался никто из наших. Вечеринка ещё не кончилась и, скорее всего, продлится до рассвета, но для взрослых. А детям, конечно, уже пора было спать. В дверях комнаты Кэти я столкнулся с Ронни, которая демонстративно обнюхала меня - и я понял, что мог бы и не рисковать подхватить менингит или пневмонию под холодным душем. Пробормотав "ну наконец-то!", она подтолкнула меня к кроватке Кэти, которая сидела, опираясь спиной на подушки и обнимая своего Лунного парда. Дверь за мной закрылась, я услышал удаляющиеся шаги Ронни и запоздало задался вопросом, к чему относилось это её ворчание. К тому, что я наконец-то вспомнил о долге брата? Или что мы с Мики наконец-то наладили отношения? Но догонять её я, конечно, не стал. Просто сел на край кровати и взъерошил волосы Кэти, ещё чуточку влажные после вечернего умывания.

Малышка тоже потянула носом, принюхиваясь ко мне, и у меня внутри что-то ухнуло и провалилось. Возможно, сердце ушло в пятки... или ещё глубже.
- От тебя пахнет Мики Моузом, - прямо заявила Кэти.
- Да... наверное.
- Он тебя не обижал?
Ну, в общем, предсказуемый вопрос. И я торопливо помотал головой.
- Нет. Он больше не будет меня обижать. На самом деле он...
- Да, я знаю, - кивнула Кэти. - Ронни говорит, что он хороший и любит тебя, просто дурак. Но теперь уже нет?
- В смысле - нет?
Сестрёнка тяжело вздохнула и наклонила голову, совсем как старшая сестра.
- Теперь он уже не дурак, потому что вы будете вместе. Когда любят, надо быть вместе, правильно? Как наши Намиры.
- Ну... да. И, конечно, он не дурак. Я, знаешь, тоже был...
- Ты просто немножко боялся, - перебила Кэти. - А теперь не боишься. Потому что ты его тоже любишь. Ронни говорила, что ты его любишь так же сильно, как нас, просто по-другому.
- Это правда.
- Тогда, может... - Малышка немного помялась, но всё же продолжила:
- Может, вы вместе будете желать мне спокойной ночи? Он же теперь не просто вер из нашего парда, он тоже наша семья...
- Думаю, так и будет, - улыбнулся я слегка прыгающими губами и прижал её ладошку к своей щеке. Она улыбнулась в ответ и наконец по-настоящему улеглась, а я подоткнул ей одеяло, как она любила, "гнёздышком".
- Только ты всё равно построишь домик, ладно? - добавила она уже сонно. - Для меня и, может быть, для Роба... Я ещё не решила... потому что он тоже хороший, но тоже дурак.
Я засмеялся и чмокнул её в кончик носа, а потом погасил верхний свет, оставив только смешной ночник в виде божьей коровки. После насыщенного дня и долгой беготни на воздухе Кэти уснула почти мгновенно. Я на цыпочках вышел из её комнаты и бегом рванул обратно к коттеджу. Наверное, со стороны то ещё было зрелище - встрёпанный парень несётся сломя голову, а в штанах у него стремительно возникает твёрдый бугор. Не прошло и минуты, как я оказался у дома, который Мики называл "нашим", и толкнул дверь.
- Мик! - позвал я, лихорадочно принюхиваясь, чтобы понять, ждёт ли он меня. - Я вернулся...

В доме, разумеется, пахло Мики, и пахло мной, и нами обоими - но запах уже чуточку остыл, и я понял, что, пока я укладывал сестру, Моуз куда-то отлучился. Решил ещё раз всё обдумать? Или, может, известить Намиров, что мы теперь будем жить вместе? Ха, как будто они этого не предполагали... зачем иначе Ви предоставил Мики отдельный коттедж, явно предназначенный для пары? Тут одна кровать чего стоила...

Я вышел на крыльцо, потоптался на нём, принюхиваясь. Запах Моуза уводил к площадке для барбекю, где ещё продолжался праздник, но уже не буйным весельем, а тихими посиделками под негромкую музыку, шелест листвы и отдалённый плеск волн. Я плотно притворил за собой дверь и направился к остальному парду. Может быть, Мики там?

Но Мики там не было. За столом сидели все, кроме него - и детей, которые уже спали. Ронни что-то обсуждала с Рейчел, Скотт и остальные девчонки перешучивались и посмеивались... Намиры и Ракшак сидели чуть в стороне, как всегда, в обнимку, чтобы постоянно чувствовать друг друга. Стая уже привыкла к тому, что их огонь был тройным. Теперь даже странно было представить их порознь... А мне ведь ещё обсуждать с Хелен её будущее платье - хорошо хотя бы, что Ра с этим не спешила. Ещё я мельком отметил, что никто из парда не был сильно навеселе. Возле ножки стола притулились всего две пустые винные бутылки, а на столе стояла квадратная бутыль "Чиваса", початая едва ли на треть. Видимо, радость от переезда и от предстоящей спокойной и свободной жизни не нуждалась в подкреплении алкоголем. Да и Ви, насколько я знал, не был сторонником слишком частых и обильных попоек.

Скотт скользнул по мне странным взглядом - не враждебным и не презрительным, скорее изумлённым. Ну да, он, конечно, не ожидал, что его закадычный приятель западёт на парня... Девчонки при виде меня захихикали, но тоже вполне беззлобно. Альфы смотрели чуть более пристально, оценивающе, видимо, пытаясь понять, как у нас с Моузом всё складывается и не понадобится ли вмешаться. Но голос Марка был спокойным, с лёгкой тенью улыбки:
- Ищешь Мики? Он отлучился в супермаркет. Взял у меня байк... скоро должен вернуться.
- В супермаркет? - недоумённо повторил я. - А не сказал, зачем?
- Это уж тебе виднее, парень, - добродушно подмигнул Ракшак. - Может, за кофе и булочками для завтрака в постель...

Я почувствовал, что краснею, но они улыбались мне так ласково, все трое, и их глаза светились такой искренней радостью за меня, что я тоже заулыбался во весь рот. Действительно, чего стесняться? Даже Кэти уже всё поняла и ни капельки не возражает. И мы всё равно не смогли бы держать наши отношения в тайне - в семье всегда все на виду, а наш пард уже стал настоящей семьёй. Где, между прочим, никого не обижают и не унижают.
- Тогда, пожалуй, пойду к воротам, встречу его, - всё ещё улыбаясь, решил я.
- Ему наверняка будет приятно, - серьёзно ответила Хелен. - Всегда приятно, когда тебя ждут те, кого ты любишь.
Марк поцеловал её в висок, Ви чмокнул в макушку - и коротко прошёлся языком по пальцам Ракшака, огладившим его плечо. Для них это было уже в порядке вещей - любить и не стесняться своей любви. Нам же с Мики ещё только предстояло к этому прийти.

Я сделал от силы пару шагов к дорожке, ведущей к воротам, когда издали послышался рокот мотора. Мики возвращался, и я уже готов был рвануть к воротам бегом, потому что, оказывается, страшно соскучился по нему за время его короткого отсутствия... но тут на нашу площадку налетел ночной ветер - а вместе с ним и запахи...
От этих запахов, словно по злому волшебству, всё моментально изменилось. Они были как сигнал тревоги, как ожог хлыста, как удар под дых. Пахло кровью, болью и серебром. Пахло Мики... живым, но израненным и измученным. Я успел заметить, как резко вскинулись парды, как полыхнули оранжевым пламенем глаза альф, но больше я ничего не видел, потому что мчался без оглядки к воротам - туда, где истекал кровью парень, которого я любил.

Мики сидел возле байка в луже собственной крови, бледный до синевы. И по сиденью тянулась кровавая полоса, и цепочка кровавых клякс отмечала его путь... Сколько же крови он потерял? И кто, кто, черти дери всё на свете, сотворил такое??? Я прыгнул к нему, но Хелен меня опередила. Она припала к его боку, ощупывая, обнюхивая, вслушиваясь - и сдавленно рыча. Я, хоть и почти потерял голову от ужаса и тревоги, тоже учуял запах чужаков... чужих веров. И эти веры напали на моего парня.
- Тихо, тихо, - прорычал рядом Ракшак, и я не понял, обращается он ко мне или к альфе. - Ви, сейчас приподнимешь его... Хелен, сделаешь быстро. Энди, - он сунул мне в руки какой-то тряпочный ком, и до меня не сразу дошло, что это его футболка, - Ра вынет кинжал, а ты сразу зажмёшь рану. Сейчас его нельзя двигать, надо посидеть возле него, унять кровь. Ронни, Рейчел, аптечку! Она в шкафу в прихожей. Остальным разбиться на пары для ночного дежурства. Один сидит у мониторов, второй обходит территорию.
- Какого ебучего чёррррррта, - глухо пророкотала Хелен, всё ещё не отнимая рук от бока Мики, - кто ещё тут нарррррисовался? Точно не Бателы, но...
- Об этом потом, детка, - нахмурился Ракшак. - Сейчас главное - помочь парню.

Когда альфа выдернула потемневшее от крови вера серебряное лезвие, я сам чуть не взвыл, потому что ощутил боль Мики как собственную, но стиснул зубы и заткнул рану скомканной футболкой. Сила троих альф, золотой поток, изливалась на моего любимого солнечным водопадом, и если бы её можно было видеть, она, наверное, озарила бы всё побережье. Мики задышал ровнее и, кажется, чуточку порозовел.
Подоспели Ронни и Рейчел с аптечкой, и Марк с Хелен ловко обработали все три раны и наложили повязки. После этого Ракшак хотел поднять Моуза на руки, но я ощерился и рыкнул:
- Я сам!!!
От Бателов мне сразу прилетела бы двойная оплеуха, от которой я бы не оклемался до конца жизни, но Ракшак только кивнул:
- Давай. Ты сильный, справишься. Мы просто проводим.

Оказывается, я действительно стал достаточно сильным, чтобы взять Мики на руки и донести до коттеджа. Была ли причина в альфах, благодаря которым мы все окрепли не только духовно, но и физически, или во мне изначально существовала эта сила, просто я в неё не верил, - я не знаю. Но я донёс Моуза до дома, а Намиры и Ракшак шли рядом. Миа закрыла и заперла за нами ворота и пошла патрулировать территорию. Скотт взял у Ви ключи от комнаты с мониторами и унёсся туда. Марк распахнул передо мной дверь коттеджа, и мы вместе вошли в дом, где ещё пахло нашей с Мики страстью... И чего бы я не дал, чтобы здесь никогда не пахло ни болью, ни кровью!

Я опустил парня на кровать, и он зашевелился, даже вроде попытался подняться, но я, чувствуя, как дрожат мои руки - не от усталости и усилий, а от облегчения и одновременно от ярости на чужаков, - прорычал ему:
- Не рыпайся! Лежишь - и лежи. Я здесь, я не отойду от тебя...
Но Мики всё равно разлепил пересохшие губы и выдохнул что-то... потом ещё раз... Я прислушался и повторил:
- Грей?

Всё время, с того момента, как мы вчетвером наклонились над раненым Мики, меня не покидало ощущение подлинной семьи. Оно крепло во мне с каждой минутой и, будь оно всё проклято, было новым для меня - хотя я знал и помнил своих биологических родителей. Но именно сейчас я почувствовал себя по-настоящему в семье. Может, из-за Хелен, которая глухо рычала, прижимая ладони к телу Моуза - так мать рычала бы на тех, кто причинил боль её ребёнку. Может, из-за Марка, который, хоть и не поддавался эмоциям, действовал очень чутко и бережно, накладывая повязки, - так отец бинтовал бы родному сыну разбитые коленки. Или из-за Ви, который поцеловал Мики в лоб и сказал "ты дома"...

Или из-за того, что в моей прежней жизни я никогда не воспринимал родителей как защитников? Они ведь и не были таковыми. Возможно, и стали бы, узнав, что меня отправляют на бои, а Кэти продают в бордель, но Бателы не дали им возможности взбунтоваться против Намиров. А до этого ни отец, ни мать никогда нас не защищали. Просто не осмеливались...

Я слушал сбивчивый рассказ Мики, и наши альфы тоже его слушали. В Ра билась тёмная ярость, уже знакомая мне по стычкам с Бателами. В Марке ярость была яркой, ослепительной, как молния, а гнев Винсента был ледяным и оттого особенно страшным, словно тот самый айсберг, который влёгкую сомнёт и раздавит любой корабль, будь тот хоть сто раз непотопляемым. Неведомый мне Стенли Грей, у которого, судя по всему, вообще не было никаких представлений о жизни веров - кроме того, что прикольно превращаться в могучего хищника и рвать всех кого ни попадя - очень сильно попал. Но с ним будут разбираться Намиры и Ракшак. Я же, поднося к губам моего парня край чашки и придерживая его голову, чтобы ему проще было пить, очень надеялся пожать горло тому, кто дырявил его серебряным кинжалом. Дырявил подло, со спины... ну так я тоже не буду церемониться. Пусть они перекачанные, пусть они дети - мне было похер и на их мускулы, и на отсутствие у них знаний и опыта. Раня Мики, они ранили меня, и пусть на моём теле не было отверстий, которые очень неохотно затягивались, я испытывал не меньшую боль.

А мой пард ещё был способен шутить - и я вымученно улыбнулся в ответ на его улыбку. Поставил чашку на край прикроватной тумбочки, осторожно пристроился рядом с ним на кровати и зарылся лицом в густые светлые волосы.
- Я же обещал тебе десять футболок, - пробормотал я, потираясь щекой о его макушку. - А смазка... дурак ты, Майкл Моуз, если думаешь, что для меня есть вкус лучше, чем твой собственный. И похер мне, как ты сейчас выглядишь, потому что я люблю тебя любым.

Он как-то странно дёрнулся, и я решил было, что неловким движением потревожил его рану. Но потом он прижался к мне чуть теснее, и до меня дошло, что он, может быть, впервые слышит в свой адрес "я тебя люблю". Но я говорил правду, и Мики наверняка это чувствовал, даже несмотря на боль и разбитость. Я раньше говорил "я тебя люблю" только сёстрам и тоже не врал, разумеется, просто та любовь была иной. Мы оба это понимали, поэтому я осторожно поднял его лицо за подбородок и, глядя ему в глаза, повторил:
- Я люблю тебя. И буду с тобой. Мне нужен только ты.
И очень нежно поцеловал его в краешек рта. Мики ответил на поцелуй, но вдруг снова замер, а потом схватил меня за руку и заговорил о своей бывшей девчонке, о том, как не смог сделать её вером, о шраме, который оставил ей... и о том, что от тех "перекачанных детей" пахло ею. Ревность, вспыхнувшая было во мне, тут же угасла, рассыпалась тонким серым пеплом. Он был моим, и у меня не было причин ревновать. Поэтому я аккуратно сполз с кровати и достал из кармана джинсов телефон. На них в своё время настояла Хелен, чтобы все члены стаи были на связи друг с другом и с альфами. Я протянул аппарат Мики.
- Думаю, они не спят. Звони и расскажи о том, что вспомнил. А потом постарайся уснуть. Я буду рядом.

Слушая неровное дыхание спящего Моуза, я думал о цепочке кровавых клякс, которые тянулись по асфальту в ту сторону, откуда он приехал. Как только умудрился добраться в таком состоянии... Сердце защемило, но я осадил себя: так или иначе, Мики добрался до дома, вернулся в семью и скоро выздоровеет. А вот нам, вероятно, придётся ожидать визита этого самого Грея, шеф он, босс или какой ещё хрен с бугра. Я понимал, что не стоит недооценивать его бугаёв, тем более незнакомых с правилами поединка. В конце концов, Бателы тоже не заморачивались понятиями чести. Но, судя по тому, что нападавшие говорили только о Винсенте, они не знали ни о Хелен, ни о Марке... Я криво усмехнулся в темноте комнаты. Вас ждёт грандиозный сюрприз, ребятки. Мы, конечно, не делим веров на лучших и худших в зависимости от рождения или обращения - чего далеко ходить, наш Ракшак тоже обращённый, причём дважды. Но и когда он просто был верлеопардом, он только чуть-чуть не дотягивал до альфы. И мой Мики тоже обращённый, но это не означало, что он слабый. Пусть и те отморозки Грея тоже сильны, но против наших троих альф шансов у них нет. Вообще никаких.

Только спустя пару дней я решился ненадолго оставлять Мики, когда он засыпал. Всё это время Ронни с Кэти таскали нам еду и медикаменты и даже порыкивали на Моуза, когда тот порывался встать, чтобы поесть за столом или ещё ради какого-нибудь "подвига". Я видел, что моему парню это непривычно и странно, поэтому объяснял, что забота может быть и такой - строгой, насколько в семье вообще понимают строгость. В нашем парде понимали, но Мики всё равно робел и боялся сказать девочкам лишнее слово. Я понимал и его: Ронни нервничала из-за беременности, а Кэти все ещё помнили безмолвным дичком, замкнувшимся в себе, так что никто не хотел их задевать, чтобы ненароком чего-нибудь не испортить. Но иногда Кэти приходила к нам делать уроки, учила их вслух, и я видел, как Моуз прислушивается - с любопытством и одновременно с напускным равнодушием. В такие минуты я всегда прятал улыбку умиления: я и так понимал, что в школе он не был отличником, разве что по физкультуре, и теперь старался наверстать упущенное. С таким же любопытством (только более явным) он слушал и меня, когда мы оставались вдвоём. Мы лежали рядом и просто разговаривали, потому что, пока раны не затянулись, секс был под запретом, и теперь я лучше понимал наших альф в те недели, когда мы ждали нападения Бателов. Их было трое, и желание было тройным, но они сдерживали его ради нас всех. И мы с Мики должны были потерпеть, чтобы он скорее выздоровел.

Альфы тоже приходили каждый день и называли эти визиты "альфа-терапией". Мики каждый раз жадно выспрашивал у них новости, но ничего из ряда вон выходящего за это время не произошло. Разве что мы соблюдали негласное правило присутствия кого-то из Намиров или Ракшака на нашей территории или при выезде в город. Хелен возила детей в школу на своей машине и забирала оттуда сама. Ви и Марк выходили в город вместе с остальными - на работу или за покупками. Но кто-то из них обязательно оставался в доме - ради нас с Мики. И я почему-то не чувствовал себя виноватым из-за этого, хотя раньше непременно измучил бы себя мыслями о том, что вечно создаю проблемы. Это тоже было влияние семьи...

Раны Моуза заживали, но медленно, и меня это тревожило, но Ви сказал, что на самом деле всё складывается даже лучше, чем можно было предположить. Прежде три удара серебряным кинжалом наверняка убили бы любого вера, даже очень сильного. "Прежде" - это до появления Хелен и Марка. Порой я готов был молиться на них, но знал, что они надерут мне уши, если я только заикнусь об этом. Хелен как-то обронила:

- Ты никогда не думал, что мы черпаем силу друг в друге? В смысле - стая сильна альфами, альфы сильны стаей. Я тоже не знала раньше... но это именно так и работает.

Она по-прежнему была скупа на ласковые слова, но достаточно было увидеть, как она ерошит тёмную гривку Кэти или гладит по щеке засыпающего Мики, чтобы понять, насколько она в действительности к нам привязана. Мы прорастали друг в друга, наши Намиры и Ракшак - и остальной пард, и порой во мне поднималась лютая злость на тех, кто явился, чтобы опять помешать нам спокойно жить. Ведь мы хотели именно этого - поэтому в Центре так легко спустили на тормозах наш конфликт с Бателами. Просто подняли историю их стаи, взяли показания у меня и сестёр как бывших её членов, - и, кажется, перекрестились, потому что с точки зрения мирного и равноправного существования пард Гранвилла ни в какое сравнение не шёл со стаей двух маньяков...

В этот вечер сон сморил меня почти одновременно с Мики. Я уснул, держа его за руку, просто провалился в забытьё, а проснулся от прикосновения его губ и языка к моему соску. Застонал в полудрёме, чувствуя, как эрекция распирает мягкие домашние шорты, как ложится на затвердевший член горячая ладонь... и прошептал, не открывая глаз и накрывая её своей:
- Что ты творишь... ты же ещё не оклемался до конца...
И всё равно прижал его руку к моему стояку, потому что мне страшно этого хотелось - хотя и было пиздец как стыдно за свой эгоизм.

- Сумасшедший, - выдохнул я, окончательно просыпаясь и подаваясь всем телом навстречу губам и языку, навстречу руке, навстречу моему парду, и сам уже не знал, кого я имел в виду - его или себя... Наверное, обоих, потому что Мики довольно ухмыльнулся, приспуская с меня шорты, а я вместо того, чтобы строго приказать ему лежать и не напрягаться, запустил пальцы в его волосы и задвигался у него во рту. У меня кружилась голова, и кровать качалась со мной вместе, как будто волны, наползающие на недалёкий берег, подхватили нас и понесли под мои стоны и всхлипы, под движения его языка на моём стволе, под нарастающий жар - и раскалённый взрыв, сотрясший и меня, и кровать, и наш маленький дом... Мне хотелось метаться по кровати, но я какими-то остатками воли сдерживал себя, чтобы неосторожным движением не разбередить раны Моуза. А он не оставлял меня, не выпускал изо рта, пока схлынувшее было желание снова не забурлило в венах, поднимая мой член. А потом Мики потребовал, чтобы я сел на него... приказал без слов, и я не смог ослушаться. Оседлал его, боясь дышать, чувствуя, как потрескивают шорты, когда я расставляю ноги. И новый приказ - избавиться от них - я выполнил едва ли не быстрее, чем Мики его договорил. Теперь наши члены тёрлись друг о друга, и он сжимал их в ладони, притискивая ствол к стволу, а я заворожённо смотрел, как поблёскивает в лунном свете обильно текущая смазка.

Потом пришли пальцы, увлажнённые этой смазкой, - и я принял их в себя, не ощутив ни малейшей боли, только нарастающее желание. Я понимал, чего и как хочет Мики, и я готов был дать ему это, потому что сам хотел того же. Кажется, я никогда ничего так не хотел...
- Подожди, - хрипло прошептал я, глядя в его мутные глаза и наклоняясь, чтобы поцеловать в улыбку, пахнущую моим семенем. - Дай я сам... раз уж ты сказал...
Приподнялся на подрагивающих ногах, наощупь приставил налитую головку его члена к своему входу и, стараясь расслабиться, осторожно впустил его в себя. Сначала только головку - и замер, привыкая к наполненности и новому растяжению, кусая губы, прикрыв глаза. Мики тем временем надрачивал мой ствол, чтобы пригасить неприятные ощущения, и вскоре я медленно начал опускаться, иногда морщась, потому что мой пард был большим, и мне только предстояло научиться кайфовать от его размера - и от того, что он во мне. Наверное, будь он здоров и силён, как раньше, всё прошло бы гораздо быстрее, но сейчас мне надо было думать сразу о двоих: о нём, о его ранах - и о себе, чтобы не испортить первого впечатления от первого проникновения...

Наконец я почувствовал ягодицами жёсткие волоски у него в паху, горячую кожу, чуть влажную мошонку, затвердевшие и поджавшиеся яйца. И снова замер, понимая, что теперь он вошёл до конца, и я принял его до конца... и чёрт побери, как же я счастлив, что мой первый раз всё-таки свершился - и именно с тем, о ком я так долго и безнадёжно мечтал!
- Я люблю тебя, - повторил я, глядя на Мики. - Я рад, что это ты... даже не представляешь, как рад...
Он не торопил меня, но я чувствовал, как он напрягается, чтобы сдерживаться, не начать двигаться и не причинить мне боли. Поэтому я начал двигаться сам - сперва так же медленно, потом быстрее, потому что неприятные ощущения постепенно уходили, особенно когда головка во мне задевала некую точку, отдающую в паху вспышкой удовольствия. Хрен его знает, что это было, но я каждый раз постанывал, и всё громче, и громче, а потом оказалось, что я невольно ускоряю движения - не только потому что хочу сделать приятное Мики, но и потому что моё собственное тело этого требовало. Его ладони сжали мои бёдра и сжимали тем крепче, чем быстрее я двигался, задыхаясь от стонов и понимая, что могу кончить, даже не прикасаясь к себе - просто потому что меня трахает мой пард.

Мики тоже застонал, и я опять замер, испугавшись, что всё-таки двигаюсь чересчур резко и вообще не стоило затевать всё это, пока он полностью не поправился.
- Тебе больно? - шёпотом спросил я, наклоняясь и беря его лицо в ладони. - Хочешь, я просто лягу рядом и оттрахаю тебя ртом, как ты меня?

Казалось бы, что такого в простых словах "не останавливайся"? Но произнесённые хриплым от желания голосом моего вера, они буквально окунули меня в оргазм - почти мгновенный, пронзительно острый, который обрушился на меня за два-три движения и прикосновение рта Мики к моему соску. Я забился на нём, кончая и чувствуя, как он кончает в меня. Жар его ствола усилился жаром его спермы, оплеснувшей меня изнутри и добавившей безумия в моё наслаждение. Наши крики слились, как сливались мы, дрожа в объятиях друг друга, истекая испариной и семенем.

А потом он прошептал, что любит меня. И хочет, чтобы я окончательно обосновался в его доме, который теперь станет действительно нашим.
У меня перехватило горло. Это был такой сильный спазм абсолютного счастья, что я едва сдержался, чтобы не разрыдаться. Да, в эти дни я не думал о своих вещах - вспоминал о них только когда навещал Кэти перед сном и потом переодевался в своей комнате, чтобы поскорее вернуться к Мики. Но где-то в глубине души ещё дрожал язычок мертвенно-белого пламени страха - если я заявлюсь с сумкой своих немудрящих пожитков, я наверняка всё испорчу. И уже не будет так, как прежде, когда парень, которого я люблю, радуется моему присутствию, улыбается, засыпая и просыпаясь со мной, ищет во сне мою руку, а наяву - мои губы...

Казалось бы, что такого в простом обещании будить меня отсосом? Но я снова застонал в голос, потому что у меня встал от них, так, будто мы не кончали вместе только что, будто я вообще никогда не кончал и теперь жаждал дорваться до рта Мики. Кто бы знал, чего мне стоило всё-таки выпустить его из себя, заливая его пах новой порцией спермы, уже его собственной, потому что моя была размазана по нашим животам... Но я всё-таки сполз с него, вытянулся рядом, прижимаясь к нему, жадно дыша нашим общим запахом, окончательно и бесповоротно соединившим нас и объявляющим всему миру, что мы принадлежим друг другу, я и мой Мики. Лизнув его в ухо, я прошептал:
- Что бы я с тобой ни делал, ты даёшь мне больше... Уже дал. Но сейчас тебе нужно поспать. И мне тоже, потому что я только что трахался с самым потрясающим парнем во Вселенной... и сам хочу утром отсосать ему, чтобы разбудить перед тем, как пойду за своими вещами.
Я обнял его, чтобы не отпускать никуда, даже в душ. Я хотел, чтобы запах нашего секса сохранился подольше, пропитал нас и весь наш дом... У меня совершенно снесло крышу, и причиной тому был мой парень, который тоже меня обнимал, постепенно расслабляясь - но всё ещё дразня меня своим неопадающим стояком, таким же твёрдым, как мой, прижимающийся к его бедру.
Я уснул, желая его, и проснулся с этим желанием. Но я не хотел удовлетворять его наспех, поэтому решил сперва сходить в большой дом за своими вещами и заодно принести нам завтрак. Но войдя в просторный холл, сразу насторожился - в доме пахло чужими. Верами, но не пардами.
Волками.

Радж, видимо, почуяв меня, вышел в холл из правого дверного проёма, уводящего в гостиную.
- Привет, Энди. У нас гости, зайди на пару минут - познакомишься.
Я, всё ещё недоумевая, последовал за ним и, войдя в гостиную, уставился на тех, с кем наши Намиры, кажется, уже успели не только познакомиться, но и завязать общение. Причём дружеское, потому что три визитёра - двое мужчин и женщина - улыбались, обернувшись ко мне. Я невольно потянул носом, и они сделали то же самое, пусть и не так явно. Здесь собрался почти весь наш пард, кроме Мики, который ждал меня в нашем домике. Поэтому я надеялся, что меня поскорее отпустят.

Высокого черноволосого великана звали Ричард Войер, он был альфой и вожаком местной стаи вервольфов. Рядом с ним сидел мужчина помоложе, тоже с тёмными волосами, но глаза у него были серо-голубые, и сложен он был чуть изящнее. Но меня изумило другое - возле него устроилась Кэти и оживлённо щебетала что-то про рисование и следующее занятие. Я, понимая, что в заботах о Мики всё-таки немного выпал из общей реальности, почувствовал, что у меня отвисает челюсть.
- Энди! - сестрёнка замахала мне рукой. - Иди к нам. Это мистер Николас Вуд, он ведёт занятия в арт-центре "Бергамот". Мы там были с классом два дня назад... и я хочу записаться к нему. Можно? Ронни не против! И там ещё есть девочка, её зовут Рози, и она рисует как настоящий взрослый художник, даже круче! Она обещала, что нарисует меня... и Роба, если он не будет вредничать! Можно мне туда записаться?
Мистер Николас Вуд погладил её по голове и улыбнулся мне искренне и доброжелательно.
- Я буду рад видеть Кэти на своих занятиях, мистер Шипка. У неё прекрасное чувство цвета и очень точный глаз... И с нашей Рози они, кажется, сразу нашли общий язык.
- Ещё бы! - подхватила рыжеволосая красавица - Лесли Говард - сидевшая между нашей Ра и Рейчел Шоу. - Рози мне все уши прожужжала о том, как им было интересно вместе...
- А почему тогда не взяли её с собой? - недоумённо спросил я, садясь напротив них и обнимая Кэти, которая сразу забралась ко мне на колени. - Тут есть где поиграть... могли бы сходить на пляж вместе с нашей Ронни...

Лица гостей тут же посерьёзнели. Ричард и Николас переглянулись, а Лесли уже совсем другим тоном пояснила:
- Дело в том, что мы тут по весьма неприятному поводу...
В течение следующих пяти минут я узнал, что Ричард держит в городе бар, который называется "Лобо". Лесли работает там официанткой. Заведение приличное, оно и неудивительно, когда за порядком в нём следит такой внушительный вер, к тому же вожак. Но позавчера к ним пришли трое пардов и потребовали спиртного. Документы, подтверждающие, что им уже исполнился 21 год, предъявить отказались, начали хамить и угрожать. Дело дошло до потасовки, и Ричард вышвырнул всех троих за дверь, а на следующий день отправился в Центр, где ему дали наши координаты, поскольку мы были официальным пардом Санта-Моники. И сегодня они трое - вожак, его супруг (я снова сдержал отвисшую было челюсть) и альфа-волчица стаи - пришли к нам, чтобы всё выяснить. Но к моему появлению в гостиной они уже знали, что эти трое не относятся к нашему парду и что один из наших веров тоже пострадал от них.
- Как Мики себя чувствует? - спросила Хелен. - Лучше, или я ошибаюсь?
- Не ошибаетесь, - отозвался я, против воли расплываясь в улыбке. - Правда, ему ещё не настолько хорошо, чтобы он присоединился к нам, но если нужно, я могу проводить гостей к нему. Чтобы мистер Войер убедился, что Мики никак не мог буянить в его баре.
- Нет нужды, - качнул головой великан. - От тебя же им пахнет, правильно?
- Да, - кивнул я, с изумлением слыша в собственном голосе нотку вызова. Хотя кому-кому, а Ричарду мне незачем было бросать никакой вызов - он сам был в отношениях с мужчиной, не скрывал этого и смотрел на Николаса с неприкрытой нежностью.
- Ну так его в "Лобо" точно не было. - Он повернулся к нашим Намирам и Ракшаку. - Винсент, Хелен, Марк. Мы рады, что познакомились с вами и всё прояснили. Я отправлю своих ребят по следу, чтобы узнать, где засел этот Стенли Грей и его отморозки. Полагаю, чем скорее вы разберётесь с ними, тем лучше. Не примите мои слова за вмешательство в дела пардов, но вы можете рассчитывать на нашу помощь. Мы тоже заинтересованы в том, чтобы в городе было тихо и мирно. Ведь здесь живут и наши дети...
- Спасибо, Ричард, - ответил Ви, пожимая ему руку. - Мы будем рады и общению, и взаимопомощи. А когда разберёмся с этими пришлыми, будем ждать вас в гости вместе с Рози. И Кэти, само собой, придёт к вам на занятия, Николас... если Энди не будет возражать. Он старший в семье Шипка и отвечает за сестёр.
- Конечно, я не возражаю. - Я чмокнул Кэти в макушку, и моя малышка просияла, наверняка уже представляя, как будет носиться здесь с новой подружкой. А я понадеялся, что в стае вервольфов найдутся друзья-ровесники и для Роба...

Гости после этого быстро откланялись, а я с помощью Ронни собрал поднос с завтраком для меня и Мики, взвалил на плечо сумку с вещами и понёс всё это в наш с ним коттедж. Мне не терпелось поделиться с моим парнем новостями.